Герцог ре Сфорц

 – Со вторым десятком разобрался, что они там не поделили между собой?

– Да всё нормально, – махнул рукой сержант. – Там опять близняшки Проглота цепляли. Дувал всех троих палкой отходил. Теперь потише будут.

Ковин был заместителем у Песта, бывшего легионера наёмников Болза, командовавшего теперь полусотней солдат во второй баталии. Иногда, вне строя, они позволяли себе обходиться без лишних формальностей, но старались подчинённым этого не демонстрировать.

– Командуй подъём, – приказал лейтенант.

Вторая баталия расположилась на опушке большой рощи в нескольких сотнях шагов от стен небольшого городка, с ходу взятого штурмом ещё три дня назад.

Услышав команду «подъём», полусотня мгновенно вскочила и за пару сотен ударов сердца была уже одета и вооружена.

– Выходи строиться! – скомандовал Ковин проснувшимся бойцам.

Общего утреннего построения баталии сегодня, как и все эти дни после штурма, не было.

– Дувал, сегодня твой десяток дежурит, – обратился лейтенант к сержанту, командовавшему вторым десятком, после того, как полусотня дружным рёвом своих глоток его поприветствовала. – И завтра твои дежурят, и послезавтра, и вообще все дни, пока мы тут торчим. Понятно почему или есть вопросы? Но могу обрадовать только, что вряд ли мы тут долго ещё будем отъедаться.

Другие полусотни баталии в это время не менее быстро и бодро, чем и их пятая, приводили себя в порядок после ночного отдыха и готовились к завтраку.

Было у войны, в глазах солдат баталий, и огромное преимущество – закончились изматывающие, непрерывные тренировки под палками сержантов.

Командир бригады полковник Ашер ещё за декаду до похода, когда устроил общий сбор сержантов всех баталий, наморщив лоб, словно вспоминая чьи-то наставления, говорил им: «Запомните, солдат баталий должен бояться палки сержанта больше меча неприятеля».

И эти его слова не были пустым звуком. Впрочем, зря тут никого не били. Но и снисхождения тоже не делали. Видимо, хорошо понимали, каких людей набрали в баталию, и не испытывали к ним особой жалости.

Бывший уголовник Малыш Гнус, как ни странно, в таких армейских порядках прижился. Ему вдруг стало проще. Говорят идти – идёшь, говорят стоять – стоишь. Думать не надо, всё за тебя уже продумали.