Баронские будни

Тот резко повернулся в ту сторону и погрозил кулаком.

– Не отвлекайся. В общем, надеюсь, ты всё понял, и сможешь другим нормально объяснить. Только с костром внимательней, чтобы не получилось, как вчера.

Барон хлопнул своего управляющего по плечу, а затем со своими офицерами пошёл в главное здание.

В это время к управляющему подбежал Арни с вощёной дощечкой и стилом в руках. При виде него у Ули от обиды и злости рефлекторно сжались кулачки.

– Посмотри, там, в прачечной, кажется, твоя мать. Трезвая. Её уже выпустили, – толкнула в бок Филеза.

Из окон прачечной вместе с другими женщинами на происходящее смотрела и мать Ули.

– Чего все уставились, заняться нечем? – дождавшись ухода хозяина, раскричался господин Гури, а увидев выходящую из здания семейного общежития свою жену, крикнул уже ей: – Веда, займи своих бездельников работой, а то я им сам сейчас занятия найду.

Госпожа управляющая замком на слова своего мужа, казалось, никак не отреагировала. Она подошла к мужу и что-то тихо ему стала выговаривать.

– Поползли отсюда, пока не заметили.

Девочки, пятясь задом, отползли до места, где их закрыла стена птичника, и только там встали на ноги.

– Вот это да! Горящая вода!

– И без магии!

– Пошли к себе, а то сейчас нарвёмся, – сказала более рассудительная из них Тимения. – Уля, ты к матери пойдёшь?

Та отрицательно мотнула головой. Мать ей видеть совсем не хотелось. Теперь Уле даже казалось, что так было всегда.

Её мать Олесия, так же как и отец, была родом из небольшого вольного поселения с заболоченных равнин севернее баронств.

Но казнили его вовсе не за это, а за то, что пока солдаты Ферма развлекались, барон Хорнер, восточный сосед, совершил налёт и увёл к себе почти две сотни крестьян.

Олесия овдовела. Возвращаться ей было некуда, и она осталась работать в замке. К тому же в те времена, пока не пристрастилась к сидру, она была неплохой вышивальщицей.

Как свободная женщина, она была вольна и в выборе мужчин, чем активно и стала пользоваться. Она дважды подарила Уле ещё и братиков, но оба они умерли‚ не прожив и года. Может, из-за этого, а может, из-за излишней жалости к себе, но Олесия стала всё чаще и всё больше пить.