Живой щит

Его непосредственный командир майор Виноградов, опираясь локтями на кухонный стол, застеленный прорезанной, истертой клеенкой, делился воспоминаниями. Свою жену майор под благовидным предлогом попросил выйти из комнаты.

– Едем, механик-водитель в триплексы смотрит и вдруг выть начинает! По-волчьи, знаешь, так, с подвыванием! Я люк открыл, высунулся, а у дороги кол стоит, и на нем человек нанизан.

Командир потер лицо ладонью, словно хотел снять с него гримасу боли и отвращения.

– Скорчился бедолага, как бабочка, на иглу наколотая, грудь, живот до мяса раскровянил собственными руками.

– Из-за чего это происходит? – допытывался Святой.

– Погромы-то? Повод всегда найдется, а в причинах не нам разбираться!

– Осточертело воевать, не зная за что!

– Заваривается здесь каша. Принимай взвод, знакомься с людьми. Чует моя душа, еще навоюемся на родной землице…

Майор как в воду глядел…

– Построиться по полной боевой выкладке! – передал дневальный приказ комбата.

Лязгнули решетчатые двери оружейки. Руки солдат соприкасались с холодной вороненой сталью стволов, пальцы торопливо снаряжали магазины.

В казарму ворвался Виноградов, которого срочно вызвали из дома посыльным.

– Где комбат? – выдохнул он.

– У себя в штабе! Из округа приказ пришел: перебросить батальон в Ош! – ввел его в курс дела Святой.

– Куда? – недоуменно переспросил майор.

– Ош, Киргизия… Самолеты заправляются. К двадцати ноль-ноль мы должны погрузиться вместе с техникой!

– Взводные, ко мне! – скомандовал командир роты и принялся нервно расхаживать по коридору казармы.

– Товарищ майор, комбат к себе вызывает! – по-петушиному звонко прокричал дневальный, не опуская трубки телефона.

– Второй, третий взводы – крепить технику, первый – получите сухпай. Рогожин, командуй… – на ходу бросил Виноградов.

Роту он нагнал на аэродроме. Солдаты построились в колонну по двое и стояли, готовые погрузиться в самолет.

Была та самая доля секунды, когда все замирают перед тем, как сделать первый шаг, доверившись крылатой машине. Лица парней были сосредоточенны. Никто не произнес ни единого слова, не говоря уже о шутках. Солдаты придерживали оружие и подсумки, чтобы, не дай бог, звон металла не нарушил тишину.

Острые лучи прожекторов аэродрома прокладывали световые трассы по серому бетону, высвечивали серебристый бок самолета, проникали в его чрево.