Жиган против банды

Мужчина моей мечты… Как насчет того, чтобы попозировать для портрета?

– Так вы художник-профессионал? – неумело удивился Клебаничев, хотя давно знал об этом.

Женщина махнула рукой и улыбнулась:

– Ну, вообще-то, профессиональной художницей меня можно назвать с большой натяжкой. Я не зарабатываю деньги своими работами, а делаю их скорее для себя… Ну так как, придете ко мне в мастерскую?

– Ничего не имею против: называйте место, назначайте время.

Ангелина явно не ожидала, что Клебаничев примет ее предложение.

Она удивленно вскинула брови и несколько секунд задумчиво изучала его лицо.

– Вы не шутите? – наконец уточнила она.

– Нет.

– Тогда давайте встретимся в воскресенье у меня в мастерской. Часов в десять.

– Вечера?

– Нет, утра. Я не люблю работать при электрическом свете.

– Договорились.

Уточнив и записав адрес мастерской, генерал расстался с прекрасной шатенкой и в приподнятом настроении направился в палату, где лежала его умирающая жена…

В мастерскую к Ангелине он собирался, как на свое первое свидание – постригся в модной парикмахерской на Тверской, тщательно побрился, оделся в лучший костюм, купленный в Англии, и воспользовался одеколоном «Тамериск» с ярко выраженным восточным букетом ароматов.

Светлана сделала вид, что ничего не заметила. Во всяком случае, она ничего не сказала по поводу более чем странного поведения отца.

Ангелина встретила Клебаничева с легкой улыбкой на губах. Она была одета в широкое индийское сари, на ногах – плетеные сандалии.

Длинные волосы были собраны в пучок и удерживались замысловатой заколкой. Спокойно приняла из рук смущенного генерала бутылку вина и не преминула заметить:

– О, я люблю «Токайское»! Оно напоминает мне о юности…

Ангелина вела себя так естественно, словно они знали друг друга уже очень много лет.

Усадив генерала справа от окна, отступила на несколько шагов и оценивающе оглядела Клебаничева с ног до головы.

– Ну как я, гожусь для вашего образа? – смущенно поинтересовался тот.

 – Или нет?

– Еще как годитесь! – улыбнулась Ангелина и решительно заявила: – Ну что ж, приступим!

Она вытащила на середину комнаты мольберт, водрузила на него обтянутый бумагой планшет, вооружилась цилиндриком сангины и принялась широкими штрихами набрасывать портрет генерала.

Она работала молча, сосредоточив все свое внимание на рисунке. Лишь несколько раз предлагала прерваться, чтобы попить кофе. Генерал не любил кофе, но отказаться не решился.