Жиган и бывший мент

С ним стремились встретиться сразу два человека, одного из которых он мог бы вспомнить, если бы очень захотел, а вот второго, женщину, никогда не видел, хотя слышал о ней по меньшей мере дважды.

Ровно неделю назад в Москве появился вернувшийся из Италии сын Воловика, Владислав Генрихович. Его появление всколыхнуло погасший уже интерес к исчезновению самого Генриха Львовича.

Объяснялось это двумя обстоятельствами. Владислав на вопросы журналистов еще в аэропорту заявил, что отец в Италии не появлялся, с ним не встречался и ничего в Венецию о себе не сообщал, ни ему, ни своей жене.

Кроме того, в газетах появились рассуждения о сложностях, с которыми столкнется Воловик-младший, если захочет вступить в права наследства всем, что осталось после Воловика-старшего.

На этот раз журналисты попали в десятку. Многомиллионное наследство оказалось подвешенным в воздухе. «В случае моей смерти…» – говорилось в завещании Генриха Львовича.

Исключение было сделано лишь для недавно купленного на средства Генриха Львовича средневекового дворца в Венеции, оформленного на имя его молодой жены, Лилии Николаевны Симоновой.

Но факт смерти установить было невозможно. Никто не мог с уверенностью сказать, умер ли Генрих Львович, или просто скрылся в неизвестном направлении и теперь наблюдает из укромного уголка за суетой, поднявшейся в связи с его исчезновением.

Его душеприказчик не мог рисковать своим именем и репутацией фирмы и самовольно принимать решение о вступлении завещания в силу. Владислав Генрихович попал в идиотскую ситуацию. Он становился одним из самых богатых людей России, но именно становился и все никак не мог стать им. Он находился в ожидании наследства и очень опасался, что ожидание затянется до бесконечности.

Конечно, он вступил в оперативное управление имуществом отца, благо такой случай был предусмотрен юристами, составлявшими для Генриха Львовича учредительные документы. Он лично настаивал на этом пункте, предполагая со временем приобщить сына к серьезному бизнесу и время от времени бросать его, как говорится, в воду, оставляя на него все свои дела. И наблюдать, как он будет барахтаться, пока не научится плавать так же хорошо, так и его отец.