Жиган и бывший мент

 – Сейчас, сейчас! Я сейчас тебя добью, не расстраивайся сильно из-за своей раны».

Стрелять, ориентируясь по чуть слышным шорохам и вспышкам выстрелов противника, Константин научился еще в Афганистане, где скорость реакции и ответного выстрела не раз спасала ему жизнь.

И еще одно правило, усвоенное в Афгане, он всегда соблюдал неукоснительно. После того как нажал на курок, уходи с огневой позиции прежде, чем вылетит пуля из твоего ствола, если не хочешь стать покойником. В Афганистане все стреляли отлично. Особенно те, кто стрелял в Константина и его боевых друзей.

Выстрелив, он вновь откатился в сторону и оказался за каким-то углом, где Мошнаускас не смог бы его достать своим выстрелом. Это он понял по тому, что не увидел вспышки выстрела, который последовал через несколько секунд по тому месту, откуда он стрелял. Но и он не смог сделать ответный выстрел.

– Панфилов! – услышал он голос Мошнаускаса. – Ты еще жив?

– Я тебя убью! – вырвалось у Константина, едва он услышал голос человека, который зверски расправился с Маргаритой и Татьяной.

– Только если тебе это удастся, – услышал он короткий смешок Мошнаускаса. – Но я в этом сомневаюсь. Мне кажется, что ты просто присоединишься к своим бабам, составишь им, так сказать, компанию.

«Спокойно, Костя, спокойно, – сказал сам себе Панфилов. – Он просто хочет вывести меня из себя, разозлить, чтобы я начал дергаться и пороть горячку. Знакомый ход. Тот, кто приходит в ярость, всегда проигрывает хладнокровному противнику».

– Что же ты молчишь, Жиган? – крикнул Мошнаускас.

 – Такая, кажется, была у тебя когда-то кличка? Какой ты, на хрен, Жиган! Ты сявка болотная, а не Жиган! Двух бабенок не сумел защитить. Герой! Говнюк ты, а не герой! Знаешь, что кричала та, пострашнее и помоложе, когда я шлепнул ее старшую подружку? Она кричала: «Костя! Костя!» Я ей так и сказал: «Говнюк твой Костя! Пидор мокрожопый! Я его шлепну не сегодня-завтра».

Константин молчал, хотя зубы его были сцеплены так, что еще чуть-чуть и они начали бы крошиться.

Но он не давал себе прийти в ярость. Он знал, что должен оставаться спокойным и сосредоточенным, чтобы нетерпение не вызвало дрожи в руке и не сбило прицел.

Пусть Мошнаускас упражняется в злословии. Константин прекрасно понимал, что делает он это от невозможности справиться с Константином.

– Что же ты молчишь, говнюк? – продолжал кричать Мошнаускас. – Язык от страха проглотил? Хочу сказать тебе, что я одобряю твой выбор, – бабенки ничего, особенно младшая.