Жиган

Посиневшие пальцы с отросшими ногтями казались неестественно большими. Он шевельнул ногами, пытаясь спрятать пятки под одеялом.

– Замерз, – снова прокомментировал тонкий голос.

– Ничего, – отозвался другой, – не помрет. Слышь, ты, чмошник, живой?

Скривившись от боли, Константин повернул голову. Он лежал в довольно просторной комнате с выкрашенными бледно-зеленой краской стенами, большим окном со стороны головы и единственной лампочкой под потолком.

Комната была начисто лишена мебели, если только не считать двух кроватей с жесткой панцирной сеткой.

На одной из них лежал Панфилов.

Снизу панцирную сетку прикрывала серая простыня, сверху темно-коричневое одеяло толщиной в газетный лист. Неудивительно, что он замерз. В комнате едва ли было теплее, чем в морге.

Повернув голову, Константин почувствовал, что она плотно забинтована.

На панцирной сетке без белья, расположенной у противоположной стены, сидели, небрежно развалясь, двое солдат. Они были в расстегнутых на груди шинелях с малиновыми погонами.

Их шапки лежали рядом. Один, с погонами без лычек, выглядел совсем юнцом. Похоже, его лицо еще не знало бритвы.

Второй, с лычками младшего сержанта, лениво пнул рядового ногой.

– Иди, Соломатин, глянь, что с ним.

Молодой неохотно поднялся, подошел к Панфилову и, наклонившись, заглянул ему в глаза.

– Точно, живой, – сказал он сержанту, а потом обратился к Константину: – Слышишь что-нибудь?

Панфилов едва заметно шевельнул головой.

– Порядок, – обрадованно закрутил головой рядовой Соломатин, – можно докладывать.

– Я тебе покажу докладывать, – беззлобно пробурчал сержант. – В наряд захотел?

– А за что в наряд-то?

– Первый день замужем? Если не в наряд, то в караул. У тебя сейчас зимняя форма одежды есть? Есть. Тут тепло, светло и мухи не кусают. Сиди, не рыпайся. А будешь пеpед начальством пpогибаться, я сам тебе pыло начищу. Понял?

– Так точно, товарищ младший сержант, – пожал плечами рядовой Соломатин.

Он вернулся на место и уселся на кровать рядом с сержантом.

Ржавая панцирная сетка жалобно заскрипела. Постепенно сквозь бинты до слуха Константина стали доноситься и другие звуки: шум двигателя работающей где-то неподалеку машины, шаги в коридоре, какие-то отдаленные крики.

– Пойду покезаю, – сказал младший сержант, поднимаясь с кровати и снимая шинель. – А ты, салабон, за ним присматривай.

Сунув в рот «Приму» из мятой пачки, младший сержант закурил, пыхнул дымом и вышел из комнаты.