Властелин неба

Вертолет дрожал и качался из стороны в сторону, словно наталкиваясь на невидимые препятствия, и с трудом рассекал плотную серую пелену падающего снега, сквозь которую не было видно абсолютно ничего.

– Господи помилуй, господи помилуй! – беззвучно повторял Толстый, уставившись в неподвижную спину пилота в коричневой кожанке.

Двое его товарищей тоже испытывали явно не лучшие мгновения своей жизни. И лишь пилот сохранял совершенное спокойствие, бросая взгляды на приборную панель со множеством циферблатов и время от времени быстро меняя положение рукоятки управления.

Прошло десять минут полета, и видимую сквозь остекление кабины пилота серую муть резким ударом сменила голубизна чистого неба, а внизу под ногами удивительно четко нарисовались геометрически правильные, расчерченные дорогами и тропками многоугольники полей.

– Пронесло! – выдохнул Толстый и наклонился к уху старшего из альпинистов. – Я только чего-то не пойму, какого хрена он рядом с палаткой не сел? Чего он на камни поперся?

– Сесть не проблема, – отозвался сосед.

– Ну и что?

– Ну и то. Стал бы подниматься – поднял бы винтами снежную тучу, мог бы запросто рухнуть вниз.

– Да ну?

– Сказки рассказываю. На моих глазах в Афгане вертушка упала, песок поднял и кранты. А машина набита была под завязку. Четверо двухсотых, а остальные в госпиталь. Сегодня нам повезло, считай в рубашке родились! Пилот классный попался. Вообще удивляюсь, как он взлетел.

Сквозь стекло иллюминаторов справа внизу показалась широкая бетонная полоса аэродрома. Спустя минуту альпинисты ощутили мягкий толчок – шасси вертолета коснулись земли.

– Все, туристы! Станция Березай – кому надо вылезай, – сказал пилот, обернувшись к своим пассажирам.

– Брат! Ты нам жизни спас! – высокопарно произнес Толстый. – Скажи, как зовут хоть, чтоб знать, за кого свечку ставить.

– Ставь за Георгия-Победоносца, если надумаешь, – ответил пилот, щелкая тумблерами на приборной доске.

– Ну что ты так, – обиделся Толстый. – Я ж со всей душой, а ты оскорбляешь.

– Ух ты, обидчивый! – с иронией сказал летчик и поднялся с кресла. – Пошел бы ты со своей обидой знаешь куда?

– Не, я не понял, – покраснел лицом Толстый. – Ты что, нарываешься?

– Боюсь, турист, нарвешься ты.