Воин неба и земли

В кабинете тут же появилось двое охранников, но я переместился в угол, и достать меня теперь было проблематично. В любом случае я успевал нажать взрыватель, и кабинет тут же превращался в эту самую братскую могилу.

– Какой храбрый! – неожиданно как ни в чем не бывало отозвался Феликс.

Надо отдать ему должное, он быстро пришел в себя.

– Ты что, обиделся на сморкушника? – поинтересовался Феликс с завидным хладнокровием.

– Обиделся, – кивнул я, стараясь держаться под стать Георгиевичу.

Феликс хмыкнул, кивнул своим.

– Храбростью своей не подавись, – проговорил Феликс, вновь обнаружив оригинальную стилистику речи. – Слушаю тебя.

– Значит, так, Феликс Георгиевич. Вопрос один – пасешь ли ты некоего Жукова, и если пасешь, то зачем?

– Жуков? Первый раз слышу.

Врет или нет, понять трудно.

– Тогда вот что. Этого самого Жукова то ли похитить, то ли убить хотят. Но хотят не шибко грамотно. Я вот этих, хотящих, выловил сегодня утром, и один из них сослался на тебя и твой ЧОП «Доблесть».

Тот прищурился:

– Я позвоню в ЧОП?

Я кивнул. Спустя минуту выяснилось, что феликсовская «Доблесть» никакого заказа на чье-либо сопровождение не получала.

– Верю, Феликс Георгиевич, – кивнул я. – А теперь ответь мне – кто и зачем может тебя подставлять таким образом.

– Спрячь свою дуру сперва, – ответил заметно помрачневший Феликс.

Отчасти Феликс был прав – некий риск крепления мины к ботинку есть. Если я прыгну с высоты более двух с половиной метров, может быть непроизвольный взрыв. Хотя, по большому счету, миниатюрная мина взрывается лишь при нажатии снятого с предохранителя специального взрывателя. Так объяснил мне Комбриг, снабжая специальными средствами.

– А теперь говори, что за Жуков и кто ты таков? – произнес Феликс, как только я убрал мину в карман джинсовой рубашки.

– Жуков занимается какими-то научными разработками, а я начальник его охраны, – честно ответил я Феликсу.

– Мне твой Жуков, знаешь ли... На предохранитель дуру поставь, будь добр!

Все фиксирует Георгиевич. И в разговоре явный интерес появился. Только какой-то мрачный... Видать, поверил, что смерть близка как никогда.

– Я, Феликс Георгиевич, из понятливых. Жуков тебе и твоим структурам и в самом деле как собаке пятая нога.