Тельняшка – наш бронежилет

» – то весь взвод, не сговариваясь, дружно хором подхватил: «И нас девушки не любят...»

Майор замер. Пытливо впился взглядом в лицо старлея Чалова. Но тот молчал, глядя не на майора, а куда-то в даль голубую... Чалов покраснел, пытаясь сдержаться и не прыснуть от смеха.

Майор сам не удержался и расхохотался беззлобно, по-детски. Понял – раскусили, гады...

Как это обычно бывает, у майора среди бойцов имелось прозвище – Батяня. Его ровесники либо делали карьеру, получая более высокие звания и должности, либо увольнялись на гражданку и, как многие бывшие военные, пристраивались в охранные организации, а вот Лавров оставался неизменным, как неизменным оставалось прозвище, данное ему бойцами.

В этом теплом уютном слове было все: и уважение за его преданность к нелегкой рискованной службе, и любовь, и доверие безграничное, без которого настоящего командира нет и не может быть...

Но не следует думать, что Батяня был этаким беззащитным, беззлобным балагуром.

Нет, нет и еще раз нет...

Стоило Батяню вывести из себя, его глаза тут же наливались чернотой, становились злыми и колючими. Страшно становилось провинившемуся, когда он натыкался на такой взгляд. Лучше было бы, если бы Батяня кричал, орал, топал ногами. Но нет, не было ни крика, ни ора, и от этой пугающей тишины еще страшнее становилось человеку.

Вернувшись из командировки на Северный Кавказ, бойцы рассказывали целые легенды об этом пугающем взгляде Батяни.

Но не только одним взглядом мог убить Батяня.

В гарнизоне толстого краснощекого повара Остапенко мужчины почему-то недолюбливали. В том, что Остапенко был поваром гарнизонной столовой, не было ничего зазорного – у каждого свое представление о личном счастье и благополучии, да и повар в армейской службе – фигура достойная, без нее никак не выкрутишься... Дело крылось в ином...

В выражении полного круглого лица Остапенко, в его скользком бегающем от собеседника взгляде, в его постоянном нытье о неудавшейся карьере и тяжелой жизни – во всем этом было нечто отталкивающее.

По гарнизону ходили слухи, что Остапенко слишком уж сдружился с земляком начмедом. А раз такая тесная дружба завязалась, то порядка в котле не жди... Но, как говорится, не пойман за руку – не вор...

Как-то перед обедом, когда, как это обычно и бывает перед обедом, у входа в гарнизонную столовую толпился народ, на глаза Батяни попался Остапенко.