Таран

Воры никогда не ютились на «пальмах». Для них это было западло.

Услышав намек, Каюк побледнел от злости. А Таран как ни в чем не бывало продолжал:

– Загоню наверх, будешь до скончания века шишки африканские собирать. Вопросы есть? Претензии? Нет? Тогда тема закрыта.

По камере пронесся общий выдох. Каюк метнулся к столу, что-то тихо заговорил, озираясь через синее от наколок плечо. Оловянные глазенки его были переполнены ненавистью. Стальные зубы скрежетали от возмущения.

Таран обвел взглядом камеру. На него старались не смотреть.

Кто-то делил таблетки, кто-то зарабатывал сахар тем, что позволял лупить себя по башке миской, кто-то выискивал вшей в швах. А вон еще один зеленый толстолобик учится срезать ногти на ногах лезвием, за что будет наказан, поскольку не подстелил газетку, в которой следовало выбросить мусор. Все по понятиям, каждая оплошность грозит нехорошими последствиями. Так было вчера, позавчера и сто лет назад.

Так будет завтра, послезавтра и много-много лет подряд, а каждый год состоит из трехсот шестидесяти пяти дней, складывающихся из томительных часов, бесконечных минут и лениво ползущих секунд…

Размышления Тарана прервал тихий голос.

– Спасибо, – пробормотал лопоухий Витек, – я как-то не подумал…

Он стоял перед Тараном, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был несчастный. Глаза – виноватые, как у нашкодившего щенка. Погладишь такого, он хвостиком завиляет и увяжется, словно нитка за иголкой. Одни проблемы от таких малахольных.

– Мне по барабану, подумал ты или не подумал, – отрезал Таран, глядя мимо Витька.

 – Хочется метлу распускать – распускай, но подальше отсюда.

– Ме… метлу?

– Язык.

– А, понял! – просиял Витек.

– Сомневаюсь, – проворчал Таран.

– Честное слово.

– Словами честными не бросайся и вообще балаболь поменьше. Язык мой – враг мой. Слыхал?

– Конечно! – закивал Витек. – Это изречение принадлежит…

– Вот сиди тихонько, вспоминай чужие мудрые мысли и своих заодно набирайся. – Таран махнул рукой. – Иди. Возле меня не крутись, не люблю.

Да и опасно это для пассажиров вроде тебя. Ступай, тебе говорят. Раздражаешь ты меня.

Видимо, лопоухий Витек припомнил еще одно крылатое выражение, что-нибудь вроде того, что промедление смерти подобно. Пробормотал свое жалкое «спасибо» и слинял, словно его и не было. А смотрящий пристально зыркнул на Тарана и качнул головой: иди, мол, сюда.

Отказаться было нельзя. Каюк – это сявка, а смотрящий – это смотрящий. Лучше не зарываться.