Таран

Никто Наташу не спасет, никто ей не поможет.

Она понурилась, отстраненно прислушиваясь к разговорам в салоне. Может быть, все еще обойдется?

Господи, пронеси и помилуй! Господи, в которого Наташа никогда по-настоящему не верила…

– Бормочет что-то, – сказал Гек, – а чего бормотать? Лучше бы спела чего.

Парни загоготали.

* * *

Кажется, сломленная испытаниями, выпавшими на ее долю, Наташа задремала. Или просто потеряла сознание. Во всяком случае, когда она вновь сообразила, что сидит в покачивающейся машине с мешком на голове, до ее ушей не доносился шум проезжающих мимо автомобилей, зато она явственно слышала, как по стеклам хлещут ветки, а под колесами хрустят сучья.

Перед мысленным взором появилась яма, пахнущая наваленной по краям землей. Среди жирных комьев копошились какие-то насекомые. Яма была до того реальной, что Наташа похолодела.

– Где мы? – спросила она непривычно тоненьким голосом.

– Ты – в заднице, – ответил ей кто-то из парней.

По радио пел Дима Билан. Как всегда, о любви. Его голос был полон профессиональной тоски. Интересно, как бы он запел, если бы его привезли в лес с полиэтиленовым пакетом на голове?

Это были глупые, короткие мысли, с которыми Наташа ничего не могла поделать. Они сами появлялись в мозгу, стремительно сменяя друг друга. Дима Билан, надкушенное яблоко, которое никто не доест, грязная ночная рубашка, которую никто не постирает, распахнутое настежь окно с телепающейся гардиной.

«Ауди» остановилась. Наташу выволокли из салона, подхватили под локти и повели, точнее, понесли, изредка позволяя касаться земли ногами. Открылась и закрылась дверь. Подошвы сапог ощутили ступени, спускающиеся вниз. Еще одна дверь. Грубый толчок в спину.

Наташа ойкнула, упав на четвереньки. С нее стянули пакет, и она шумно задышала. Глаза поднимать не хотелось. Все, что видела перед собой Наташа, это ковер и ноги – много мужских ног в разнообразной обуви.

– Смотри сюда, – велел незнакомый баритон.

Не меняя позы, Наташа вскинула взгляд. Она находилась в нескольких шагах от низкого массивного стола, заставленного бокалами, бутылками и тарелками. Над столом поднимался сигаретный дым. За этой дымной завесой маячило незнакомое лицо в золоченых очках. Очки казались лишними. Как и мальчишеский чубчик, падающий на лоб мужчины.

– Узнаешь? – спросил он.

Наташа кивнула.