Свидетелей не оставлять

Куда идти? На завод? Заводы все закрываются, своих не знают куда девать. Да и у станка стоять не собираюсь. В продавцы? В охранники? Тоскевич… Да и вообще пахать неохота. Я в спорте за десятерых отпахал… Так и живу. Проживаю остатки.

– У меня тоже пусто. С сегодняшнего дня.

Хлопнули еще по полрюмки. Брендюгин тоже начинал пьянеть.

– Бабки почти вышли, – пожаловался он. – Скоро зубы на полку… Слушай, Глен, может, в крутые пойти? На большую дорогу? Сколько с таким кулаком, – он продемонстрировал свой кулачище, – тугриков наколотить можно?

– Мысль неглупая.

– Да ладно, я шучу.

– А я нет.

– Не шутишь? Серьезно, что ли?

– Серьезно.

– Ну, тогда давай еще по одной.

После первых рюмок Глен еще контролировал себя, но теперь совсем опьянел, язык стал заплетаться, появилось это дурацкое желание излить душу. Раньше такого с ним не было. А сейчас он выложил Брендюгину о себе почти все.

– Глен, дружище, – пьяно всхлипнул Брендюгин, выслушав исповедь, – эх, если бы я там был… Я бы их всех… В бараний рог…

– Суки… Слушай, а тебе того чечена не жалко было, которого ты угрохал?

– Мне? Эту обезьяну? Я бы его еще раз угрохал.

– Правильно. И мне их не жалко. Я их убью… Пальцы, суки, оттяпали. Убью.

– И правильно. И убей. И поделом.

– И того козла, который на меня сегодня со своей шоблой накинулся, – тоже убью.

– И правильно. И убей.

– Убью.

Брендюгин, конечно, не заметил, что, произнося эти слова, Глен протрезвел.

* * *

«УВД на железнодорожном транспорте. Сводка происшествий за оперативные сутки.

В 0 часов 30 минут в полосе отчуждения железной дороги, под мостом, на шестом километре западной линии обнаружен труп неизвестного мужчины двадцати – двадцати пяти лет на вид, с множественными телесными повреждениями, характерными для железнодорожной травмы.

На место происшествия выезжали: начальник уголовного розыска ЛОВД Ломакин, СОГ в составе старшего оперуполномоченного УР Бабакина, эксперта-криминалиста Вострякова, судебно-медицинского эксперта Павлова…»

– Чего ты кипятишься? – Павлов снял резиновые перчатки и почесал щетинистую щеку.

– Я к тебе, Терентий, уже третий день хожу, – возмущался Антон Бабакин. – Все-таки труп. Это тебе не хухры-мухры.

– От кого я это слышу? Зеленка! Через эти руки прошло столько жмуриков – ты до стольких и считать не умеешь. Столько шуму из-за одного несчастного тела.