Сафари как страшный сон

Если коротко, то, значит, так. Нам сказали, что недавно нашли два трупа; мы съездили, разобрались – точно два трупа есть. Дальше…

– Это не они? – быстро перебил его Крыжовников.

– Я же говорю тебе, шеф: разобрались, вышла ошибочка. Потом мы поговорили с одними хорошими людьми, и немного погодя я держал в руках тетрадь с сушеным сеном. Между прочим, неплохо пахнет. Так вот, у меня большое подозрение, что эта тетрадь принадлежала нашим ребяткам. Теперь понятно?

– С большой натяжкой будем считать, что так. Жди, через час перезвоню.

– Сгораю от нетерпения.

Но шеф уже отключил связь.

– Вот так, любезный, – Савичев, кладя телефон в карман, обратился к Ботото. – Может случиться так, что твоя дочурка подарит нам надежду. Но независимо от результата, теперь уже стараниями шефа, я просто обязан ее отблагодарить.

В руках у девочки оказалась горка любимых Савичевым карамелек и пятидесятидолларовая банкнота. Малышка растерянно глядела то на свои подарки, то на отца. В глазах того можно было прочесть гордость за свое чадо.

– Я буду только рад, если это вам поможет, – наконец произнес он и взял девочку на руки. – Если так пойдет дело, то кормилицей в доме будешь ты, – Ботото поцеловал дочку в щечку.

Чтобы скоротать время, Савичев вплотную занялся бараниной, запивая ее молоком. Его товарищи еще не успели проголодаться и с некоторой завистью глядели на то, как он расправляется с деликатесом. Ботото, почти не переставая, рассказывал им разные истории из своей аграрной жизни и о местных новостях и происшествиях.

И его почти никто не перебивал. Не имея постоянного общества в этом уголке, он энергично растрачивал весь накопившийся словарный поток. Савичев время от времени поглядывал на свои часы; хотя отведенный шефом час давно истек, вестей от него пока не было. Наконец зазвучала долгожданная мелодия. Савичев быстро достал телефон и прислонил трубку к уху.

– Ну что, везунчик, поздравляю, это ее почерк. Юрчин от радости чуть меня в объятиях не задушил. Я его, конечно, попытался немного остудить, сказав, что это только первые шаги, но из этого вышло мало проку.

Так что планку ты взял, так ее и держи.

– Шеф, еще немного, и я расплачусь. Для этого осталось всего ничего – только сказать, что мой оклад стал чуть-чуть ближе к достойному.

– Облизнешься. Вот сделаешь работу, а там поглядим.

– Понял; извини, я забыл, с кем разговариваю.

– Вот и помолчи лучше. От твоей трескотни у меня мигрень начинается. Завтра не забудь позвонить.