Шевроны спецназа

Ну, я к Кузьме поворачиваюсь, улыбка, как у идиота, во весь рот. «Кузьма, – кричу, – что же ты столько лет молчал, ведь, оказывается, рядом совсем служим, позвонить не мог, что ли?!»

Майор уже понял, о чем будет идти дальше речь. Он вздохнул, отломил пальцами очень вкусный хлеб с вкрапленными в него изюминками и принялся меланхолически жевать.

– А он мне говорит: «Товарищ прапорщик, я сейчас занят, найдите меня попозже, ориентировочно к семнадцати ноль-ноль». И смотрит так холодно и неприязненно, словно я у него взаймы тысячу попросил.

У меня ноги и подкосились. «Есть, – говорю, – разрешите идти?»

– И ты пошел?

– И я пошел, Коля… пошел, как крейсер от причала.

– Ну, понимаешь, Саш, – закряхтел майор, – это такое дело…

– Коля! Не надо меня учить воинскому уставу! Я сам кого хочешь научу! Да гадом он стал! Подумаешь, какой-то прапорщик к нему подошел! Не генерал, небось?! А то, как я с ним одной галетой делился, он уже забыл! Ты помнишь, Ухтыблин, как ты нас… – Прапорщик вдруг запнулся и испуганно замолчал.

– Да знаю я, Саш, свою кличку, знаю. Это когда я вас на высоте двоих оставил и сказал, что вернусь через час, а сам вернулся через двое суток? Извини, там погода помешала. Не смог вертолет взлететь. Теперь уже пацаны меня так называют… вот, даже младший брат Резкого иногда.

Прапорщик внимательно посмотрел на своего бывшего командира, затем молча разлил виски по кружкам. Потом стукнул своей кружкой по кружке майора, выпил, взял кусок мяса, сосредоточенно пожевал и преувеличенно спокойным голосом спросил:

– Как ты сказал? Чей брат?

– Брат Одинцова Виталика, которого мы с тобой оставили на перевале.

Вместе с Тайсоном.

Прапорщик покрутил шеей, словно ему жал горло несуществующий галстук, и прокашлялся. Он хотел что-то сказать, поднял голову, но потом передумал.

– Хорошо, что молчишь, – кивнул Ухтыблин. – Я тоже постороннему человеку могу сто раз доказать, что это было необходимо. Но только постороннему, своему-то что доказывать.

Тюлень помолчал, скрипнул зубами и глухо проговорил:

– Давай третий тост, Коля.

Давай за всех… за всех парней в погонах, которые погибли при исполнении. Давай за всех мужчин с оружием в руках. За тех, которых не дождались, за тех, о которых думают, что их уже нет. Ни хрена! Пока мы живы, они живут внутри нас! Выпьем, братишка!

– Выпьем, брат! Я чувствую свою вину перед Одинцовым, – тихо произнес майор. – Знаю, что не виноват, но все-таки.

– Мне нечего тебе сказать, Коля. Нечего.