Разборки дезертиров

Сунул палец в отверстие почтового ящика (традиция), убедился, что там ничего нет, с трудом извлек обратно, привычно удивляясь несовершенству пальца (туда входит, обратно не хочет), заскрипел на второй этаж.

Открыл, разделся, рухнул.

Наутро было ощущение, что в черепушку забрался злобный карлик и настойчиво пытался выдавить глаза из глазных впадин. Уперся в них ногами и нещадно давит, давит…

Сознание пребывало в ауте. Я уселся на кровати, тупо вглядывался в рассвет, набухающий за окном. Лето с липкой жарой и отсутствием воздуха, слава богу, подходило к концу – оставалось пережить дождливые август с сентябрем, и можно начинать приготовления к зиме.

Шевельнулась близлежащая женщина.

– Ты изверг, Луговой… – прозвучало из-под одеяла. – А я вчера, между прочим, две смены отработала.

– Задремала, и никто не разбудил? – пошутил я, сползая с кровати.

– Уже уходишь? – Сонная мордашка выбралась на свет, поморгала.

– Спи, Натаха, – подоткнул я сбившееся одеяло. – Ухожу. Пораньше надо сегодня. Зубра крупного отловили – командира ракетчиков из Тальниковой.

– Тот майор, который солдатиков насиловал? – шмыгнула носом Наталья.

– А ты откуда знаешь? – удивился я. – Вроде не бродила информация по свету.

– Не помню, – смутилась Наталья. – В клубе кто-то говорил, где еще?

Гарнизонный дом офицеров, где Наталья занималась «культурно-просветительской работой» с военнослужащими, тоже не являлся местом, где раскрываются следственные тайны. Голова трещала, как паровозная топка.

– Полежи со мной, – попросила Наталья.

– Вечером, – вздохнул я. – Извини.

– Знаешь, Луговой, – в ее голосе зазвенели издевательские нотки, – в новостях передавали, что один умелец из Н-ского Академгородка предложил аппарат на двух батарейках для введения ионов серебра через слизистую для повышения потенции. Давай закажем?

Я резко повернулся – она ойкнула от испуга.

– С потенцией у меня все нормально, – процедил я с еле сдерживаемой яростью.

Вскочив с кровати, я метался по квартире, лохматил зубную щетку, давился чаем, потом в прихожей злобно запихивал какие-то бумаги в затертый бюрократический портфель, туда же утрамбовывал бутерброды с колбасой. С грохотом натягивал ботинки.