Расстрельный список

Он… Все скажу народу… Как на духу!

Но сказать он ничего не успел. Коновод вскинул руку, в которой был зажат его любимый наган. Хлестко рубанул по ушам выстрел. Потом еще один.

Сухозад тяжело рухнул на землю. А Коновод повернулся к толпе. В воздухе повисло напряженное молчание. Очень уж страшен был вид предводителя, только что прикончившего на глазах у всех одного из своих близких соратников.

– Так будет со всеми, кто против народа! – заорал он. – Суд наш не только строг и неотвратим. Но и скор! Убрать!

Тело оттащили в сторону.

Других провинившихся погнали в острог. А мне было сильно любопытно, что же за обжигающую правду о своем атамане хотел довести до широких народных масс «ближник». Наверное, нечто весьма неординарное, если пулей рот заткнули.

Коновод, угрюмо посмотрев на меня, кинул:

– Пошли со мной, Указчик.

Ну, пошли так пошли.

В штабе Коновод разогнал всех бездельников. Мы остались вдвоем. Он потянулся к фляге, сделал глоток – как мне показалось, больше, чем обычно.

Потом глянул на меня испытующе и спросил:

– Бузишь?

– Порядок навожу, потому что больше некому. Ты вообще в руках будешь свою банду держать? – поинтересовался я.

– Не каждого в руках удержишь. Ну побаловались бы с девкой. От нее бы не убыло. А тут защитнички нашлись. И народ, видя такое, подтянулся. Народу только дай погорлопанить… Знаешь, как это называется? Смута и разлад в войске.

– Смута, когда станичниц малолетних насилуют. Не дать укорот скотам, так потом уже не удержишь их в руках.

– Хитрый ты чересчур, как я посмотрю, Указчик.

– Э, нет, я весь как на ладони, Коновод.

– Что-то в сомнениях я. Одному черту болотному известно, что у тебя на уме. А народец твой уже на моих людей начал стволы поднимать.

– Не нагнетай. Нет такого.

Коновод помолчал. Потом внимательно посмотрел на меня. И почти спокойным голосом, который был как крышка, прикрывающая кипящий котел чувств, отчеканил:

– Вот тебе мое слово. Ты на меня волну с пенным гребнем не гони, Указчик.

И поперек мне не становись. Ты человек пришлый. Никто не заплачет, если тебя за предательство в расход принародно пустят.

– И кого же я предаю?!

– Меня! – стукнул ладонью по столу Коновод. – А значит, украинский народ!

– Коновод, ты сильно-то не дури, – усмехнулся я. – Мои за меня как один встанут. Стройно и умело. А в своих ты уверен?

Коновод в ответ обдал таким взором, смешанным с яростью и отчаяньем, что я понял: угодил в болевую точку.