Разборка по-кремлевски

Или вы действительно считаете, что у нас нет обоюдоинтересных тем для беседы?

– А если я откажусь?

– То очень скоро об этом пожалеете, – ответил звонивший со скрытой угрозой.

– Эт-то еще почему?

– Потому что теперь у нас достаточно возможностей решить вашу дальнейшую судьбу, – с ледяной учтивостью гангстера отрезал говоривший. – Так вы согласны на встречу?

– Согласен.

– Через полчаса ждите во дворе за гастрономом, напротив вашего бункера. За вами подъедут. И никому не рассказывайте о нашем звонке – это в ваших же интересах! – Короткие гудки известили об окончании разговора.

Полчаса, прошедшие в ожидании встречи, показались Карташову сутками. Хотелось сосредоточиться, прикинуть возможные варианты предстоящего разговора и отыскать собственные контраргументы, однако текущие партийные дела не позволили собраться с мыслями. Телефоны звонили с особой настырностью, факс гнал бесчисленные сообщения, как телеграф на картине «Ленин в Смольном», а соратники – бледные юноши со взорами горящими – одолевали бестолковыми расспросами о текущем моменте.

– У меня конспиративная встреча с моими соратниками! – объявил Карташов, нисколько при этом не соврав и, ни с кем не прощаясь, скользнул за бронированную дверь бункера.

Черная «Волга» уже стояла у условленного места. Рядом с открытой дверью переминался с ноги на ногу румяный седоватый дедок – бывший лубянский следователь Карташова, крутивший его в середине семидесятых.

– Ну, здравствуйте, Артур Николаевич! – душевно улыбнувшись, следователь сделал приглашающий жест. – Садитесь.

– Один раз вы меня уже посадили, – хмуро напомнил Карташов.

– И тем самым способствовал появлению вашего политического капитала, – прозвучало вполне справедливое напоминание.

Всю дорогу Карташов молчал – хмуро поглядывал в окно, прикидывая, куда его везут – на Лубянку или в одну из конспиративных квартир ФСБ, разбросанных по всему городу.

Конечным пунктом путешествия стал какой-то огромный хозяйственный комплекс, судя по глухому трехметровому забору, многочисленным камерам наружного наблюдения и неулыбчивым охранникам с протокольными физиономиями – то ли кремлевский, то ли гебешный.