Путь отчаянных

– Почему ты так решил?

– Мои люди, которые летели с ними в самолете, говорили, что у этих русских военная выправка.

– Я слышал, что они куда-то исчезли из консульства.

– Поехали охотиться в саванну, – усмехнулся Касым, – по крайней мере, по официальной версии. А что они ищут на самом деле, известно только Аллаху. Но я полагаю, что где-нибудь в районе Малокаля…

– Откуда такая уверенность? – прищурился Николсон.

– Самолет русских последний раз там выходил на связь…

Мягко ступая с пятки на носок и заложив руки за спину, Николсон не спеша прошелся по комнате.

«Русские бродят где-то в саванне, – отрешенно думал Николсон. – А значит, рано или поздно наткнутся на нашу базу».

– Ты должен найти их, Касым, – через несколько минут тихо проговорил он.

– Найти и …? – переспросил араб.

– Пока не трогай, – быстро ответил американец. – Просто последи за ними.

Глава 7

Когда Демидов узнал, что из-за нападения льва разведгруппа осталась без колес, он пришел в ярость. Досталось всем, и в первую очередь Сене Чижикову, который готовил джип в дорогу. Весь смысл монолога, состоящего в основном из нецензурных слов, сводился к тому, что большего идиота ему видеть не доводилось. Чижиков не возражал, хотя его вина в этом была минимальна. В российском консульстве, отчасти из-за невостребованности, а больше из-за недостаточного финансирования, был всего один внедорожник, да и тот не до конца укомплектованный.

Все это время Локис занимался раненой рукой. Она пострадала не так сильно, как можно было предполагать, однако и простой царапиной назвать рану было нельзя.

Промыв ее остатками воды из фляжки, он туго перевязал плечо. Володе помогал при этом Круглов, смущенно хрюкал, будто пытался сдерживать душивший его смех.

– Ты чего, Толстый? – недоуменно спросил Локис, когда Петро, подтянув завязки бинта, уткнулся головой в колени и закрыл руками лицо.

– Купу слушаю, – глухо ответил тот, не меняя позы.

Демидов матерился очень редко. Для этого его нужно было сильно вывести из себя, чаще он просто изображал на лице страшную гримасу, распекая подчиненных. Но если уж начинал материться, это означало, что его довели до крайней точки кипения. И тогда ругань его была виртуозна.