Принуждение к миру

Гражданка допускала массу необязательно аморфных фразеологических оборотов, наподобие «ну, я точно не знаю, но, возможно…» или «попробуем пересечься где-то на территории стадиона с трех до пяти…», что для армии было совершенно немыслимым.

Андрей с какого-то момента начал зверски скучать по своей беспокойной работе, по своим орлам, «оперяющимся» на его глазах, постепенно превращаясь из неуклюжих, неумелых птенцов в птиц высокого полета по части военных умений. Когда худоватые и сутулые, спотыкающиеся на каждом шагу пацаны, пройдя через пекло армейской закалки, становились сноровистыми, ловкими, статными парнями, он испытывал неописуемую гордость за них, словно они были его собственными сыновьями.

И вот теперь он был отстранен от своего батальона. Причем совершенно незаслуженно, по подлому навету, по прихоти тех, кто привык безнаказанно хапать, присваивать, ловчить и выгадывать. В такие моменты на Лаврова накатывала нестерпимая ненависть к тем уродам и жгучая горечь из-за несправедливости по отношению к нему, и он начинал жалеть, что собственноручно не пристрелил из автомата всех оставшихся в живых бандитов.

Хотя в душе понимал – убить обезоруженного врага он бы себе никогда не позволил.

От нечего делать Андрей за неделю провел полный ремонт своей холостяцкой квартиры. Зайдя к нему «за спичками», сосед по лестничной площадке, отставной флотский капитан третьего ранга, только и смог выдать восхищенное: «Супер!»

– Андрей, тебе бы сюда стоящую хозяйку, – оглядывая стены и потолки, понимающе причмокнул он.

 – Такая классная хоромина, а смотрится сиротливо.

Лавров в ответ только мог развести руками. Он бы и рад был, чтобы в его доме появилась женщина – душевная, жизнерадостная, заботливая… Но, наверное, такова уж была его планида – найти свою «половину» пока никак не удавалось.

Как-то вечером даже появилась шальная мысль сходить в местный ДК на посиделки клуба «тех, кому за тридцать».

Он собрался, надел соответствующий «прикид», но… В последнюю минуту передумал. Однако, посидев перед телевизором, очень скоро понял, что так и умом тронуться можно в четырех прекрасно отремонтированных стенах. Поэтому решил просто сходить прогуляться по вечернему городу.

Лавров шел по хрустящему снегу, вспоминая недавнюю «экскурсию» по тайге. Да, сколь ни ощутим здесь мороз, но с сибирским его не сравнить.