Приговор олигарху

Но раз он объявился, надо использовать этот шанс, чтобы добраться до него и навсегда заткнуть ему рот.

Каким образом Панфилову стало известно о том, что Мошнаускас, которого он упомянул, работал на ГБ и выполнял для того весьма щекотливые поручения, связанные с исчезновением мешающих ему людей, Белоцерковский не знал.

Панфилов, вымогая у него кассету с записью момента смерти самого крупного в то время конкурента ГБ, которая попала к тому после смерти Мошнаускаса, заявил, что Мошнаускаса убил именно он, Панфилов.

Панфилов устроил настоящий террор, угрожая Белоцерковскому расправой, если тот не отдаст кассету. ГБ тогда очень явственно понял, что он, как и все остальные россияне, смертен и что смерть его может оказаться внезапной…

Пришлось отступить и передать кассету Панфилову. Кассета тут же попала в руки вдовы убитого подручным ГБ банковского магната, и она сумела-таки вступить в права наследства, что очень не устраивало Белоцерковского – он рассчитывал постепенно прибрать осиротевшую банковскую империю к рукам.

Не удалось. И помешал ему именно этот Константин Панфилов, который сейчас звонит и начинает вновь угрожать неизвестно по какой причине.

– Встретиться? – насмешливо произнес голос Панфилова. – Надеешься, что я неуклюже подставлюсь под выстрелы твоих головорезов? Ты, оказывается, наивен! Ну что ж, давай встретимся! Сегодня вечером в восемь в бассейне «Олимпиец» в Серебряном Бору. И не забудь плавки, олигарх!

Последнее слово Панфилова прозвучало как прямое оскорбление.

Словно его собеседник сказал не «олигарх», а «дятел», «козел» или еще что похуже.

Белоцерковский сжал зубы и выматерился про себя. Он понял, что боится человека, который ему сейчас звонил, и именно поэтому пойдет сегодня на назначенную встречу, натянет плавки и будет плавать в бассейне, хотя терпеть не может ни бассейнов, ни саун.

Он вообще не мог терпеть появляться на людях раздетым, потому что его всегда охватывало ощущение своей незащищенности и уязвимости. Он гораздо увереннее чувствовал себя в костюме, при галстуке, с двумя телохранителями сзади и двумя – впереди.

Даже на заседаниях Думы сидел один из его телохранителей – в ложе для прессы – и не сводил глаз с зала, отмечая слишком пристальные или угрожающие взгляды в сторону ГБ. Впрочем, и тех, и других хватало. Однако оружие никто из депутатов из кармана не доставал и в Белоцерковского не целился.

Охранник скучал без дела и скоро научился дремать с открытыми глазами.