Полундра

Молча и невозмутимо мичман выпил, стал рассеянно жевать кусок копченого сала.

– Слухи ходят, тебя в штаб дивизиона вызывали, – начал мичман, украдкой поглядывая на своего друга.

– Вызывали, – неохотно отозвался тот.

– Благодарность от командования, наверное. А, командир?

Полундра поднял голову и сумрачно посмотрел на мичмана в упор.

– Ты что, еще не в курсе?

Тон, каким Полундра произнес эти слова, заставил мичмана встревожиться.

– В курсе чего? – спросил тот. – Что случилось, старлей?

– Дрянь случилась, Витя, – хмуро сказал Полундра.

 – Вы все скоро из приказа по флоту узнаете, а мне вот кавторанг по дружбе лично сказал…

– Так в чем дело, Сергей? – Лицо мичмана выражало растущую тревогу.

– Списывают наше судно, понимаешь? – отвечал Полундра. – К хреновой матери, как ржавую лоханку по цене металлолома списывают. А нас с тобой расформировывают. Дослужились до того, что никому не нужными оказались!

Несколько мгновений мичман испуганно пялился на хмурое лицо Полундры, пытался робко улыбнуться, словно надеясь, что сказанное им просто шутка, милый розыгрыш выпившего слишком много водки старлея.

Однако тот все с тем же хмурым, серьезным видом кивнул и снова налил обоим по сто грамм.

– Да что они там, эти дурни в полосатых штанах! – во весь голос воскликнул мичман, не замечая стоящего перед ним стакана. – Они что, весь Российский флот продать собрались? Да ведь нашему судну цены нет! Оно вообще единственное на нашем флоте такого класса с такими возможностями!

– Ну, вот теперь и его не будет, – грустно констатировал Полундра.

 – Будем норвежцам заказывать нам промеры глубин делать. Заодно и наблюдать за нашими же учениями. И покупать эту информацию за большие деньги. У нашего правительства теперь денег ведь много, нефть на мировом рынке опять подорожала…

– Да уж, подорожала, – саркастически кривя губы, отозвался мичман, машинально опрокидывая стопку водки себе в глотку и даже не морщась при этом. – Всю нефть выкачаем, а потом в кабалу к американцам пойдем.

Великая, могучая Россия! Была великая и могучая, да всю продали! Продали, а деньги пропили…

Мичман умолк, с выражением печали и досады глядя прямо перед собой отсутствующим взглядом. Старлей Павлов налил еще по одной. Мичман снова машинально взял свой стакан и, не глядя, опрокинул в себя его содержимое. Полундра же медленно, морщась, заглотнул жидкость, скривил гримасу досады, стал рассеянно и мрачно смотреть по сторонам.