Полундра

Сережка человек вспыльчивый, а этот твой Борька – стопроцентное дерьмо…

– Папа, не надо так!

– Такого парня променять на толстомордого прихвостня…

– Папа, прости, мне надо бежать… – В голосе белокурой девушки слышались слезы. – Папа, я поговорю с Сергеем, все объясню. Но только завтра. До свидания, папа…

В трубке уже слышались короткие гудки, но старик все держал ее около уха, скорбно и как-то виновато глядя на застывшего по стойке смирно на борту своей лодки командира – капитана первого ранга Андрея Павлова.

ГЛАВА 5

– Можно, командир?

Сидящий за казенным столом командир гидрографического судна, капитан второго ранга Николай Мартьянов – красивый, несколько полнеющий мужчина лет сорока пяти – поднял голову от писанины и кивнул вошедшему старлею Павлову.

– Конечно, – сказал он приветливо и как-то совсем не по-военному. – Проходи, садись, Полундра…

Знаком доброго расположения командира судна было то, что, во-первых, он, пусть даже и нарушая устав, назвал своего подчиненного – командира группы боевых пловцов старлея Павлова – неофициальной, принятой на судне кличкой Полундра; во-вторых, обратился к нему на «ты», что случалось далеко не всегда; и в-третьих, что кавторанг отложил в сторону свою писчебумажную работу и, приветливо улыбаясь, глядел на могучую фигуру старлея, усаживающегося на стуле возле самого края начальственного стола.

Кабинет у кавторанга Мартьянова был небольшой, довольно тесный и неказистый на вид.

Казенного образца мебель, крашеные стены, единственное забранное снаружи решеткой окно безо всяких занавесок. На рабочем столе командира судна лежала кипа бумаг, их Мартьянов сосредоточенно просматривал, делая время от времени какие-то пометки.

Войдя в кабинет, Полундра машинально устремил взгляд на большую, убранную в прочную красивую рамку на подставке фотографию, которой было отведено почетное место на невысоком шкафу возле стола кавторанга. На фотографии были изображены два молоденьких курсанта Фрунзенского командного училища.

Веселые, бесшабашные лица, пилотки лихо сдвинуты на одно ухо. В одном из них четко угадывались черты кавторанга Мартьянова; кто же был другой, стороннему наблюдателю догадаться было бы трудно.

– Извини, что оторвал тебя от домашнего очага, – сказал кавторанг, рассеянно перебирая бумаги на столе, выискивая нужные. – Плохие новости у меня для тебя, старлей. Для нас всех плохие.