Отчаянные парни

– И родители. И деды с прадедами жили в Нижнем.

Разговор опять понемногу расходится. К девяти вечера уже выпито полтора литра водки; мама звонила на сотовый – спрашивала, когда ждать. Я незаметно посматриваю на часы: готовлюсь распрощаться с однокашником, договорившись как-нибудь встретиться еще.

Вдруг он задумчиво произносит:

– Отец – капитан буксира, сам три года служил в морской пехоте, а после дембеля мечтаешь устроиться на круизное судно?

– Да, все верно, – соглашаюсь, не понимая, к чему он клонит.

– Выходит, ты неплохо разбираешься в корабельной службе?

– Как тебе сказать?.

– Кстати, почему речной флот? Почему круизное судно?

– А куда же еще?!

– Ну… предположим, в нефтяную или в газовую компанию. Говорят, там сейчас самые «рыбные» места.

– Нефть, Сережа, в Тюмени копают. А у нас тут анисовый самогон.

– Да-да, согласен. Занятное совпадение, – опять бормочет Иноземцев, тащит из пачки очередную сигарету и щелкает зажигалкой.

Если бы я плохо знал Серегу, то принял бы эти бессвязные фразы и странные вопросы за пьяный бред. Однако наш Серега словами никогда не бросался, глупостей не вытворял. Да и в ФСБ кого попало не берут.

Следуя его дурному примеру, закуриваю и терпеливо жду внятных разъяснений. Он придвигается ближе, внимательно и долго смотрит мне в глаза. Я жду и делаю неожиданное открытие: а однокашник-то мой почти трезв.

– Послушай, Глеб, – едва слышно говорит он, – а ты не мог бы помочь в одном серьезном дельце?

– Смотря в каком, – пожимаю плечами, ощущая нутром важность момента.

На столе вибрирует мобильник – опять звонит мама.

Иноземцев подсказывает:

– Скажи, что задерживаешься, – разговор долгий. А к полуночи я вызову машину и доставлю тебя к подъезду.

Коротко объясняюсь с мамой. Ведь уходил-то утром прогуляться, пообещав вернуться к обеду. Отключаю телефон и выслушиваю долгий обстоятельный рассказ приятеля о беспределе сомалийских пиратов в Аденском заливе.

– Подожди, – разливаю по рюмкам последнюю водку, – что-то я не пойму.

Он поднимает рюмку, смеется; пьет одним махом, закусывает. Лицо его снова становится серьезным и трезвым.

– Дослушай до конца, Глеб, дело-то чрезвычайно важное. И очень опасное.