Ненависть и месть

Здымите очки, пожалуйста.

– Ах да, конечно.

Он улыбнулся ослепительной улыбкой эстрадной звезды и снял очки.

Пограничница сверила его внешность с фотографией в паспорте и удовлетворенно кивнула, затем проверила визу.

– Какая… – она наморщила лоб, вспоминая русские слова, – …цель визиты?

– Деловая.

– Сердечно запрошам до Варшавы.

Девушка вернула документы авиапассажиру, который направился к таможеннику.

Проверив чемоданчик на рентгеновском аппарате и глянув в декларацию, поляк спросил:

– То е вшистко?

– Да.

Покончив с формальностями, пассажир вышел из здания аэровокзала, на ближайшей остановке такси сел в желтый «Мерседес» и назвал водителю адрес в квартале Варшавы, хорошо известном под названием Старе Място. Несколько раз во время движения он оборачивался, внимательно глядя на следующие за ним машины.

В двух-трех кварталах от названного адреса он попросил водителя остановиться, расплатился и вышел из машины. В ближайшем обменном пункте он поменял две стодолларовые бумажки на злотые и заодно поинтересовался, где поблизости можно сделать международный телефонный звонок.

– Алло, Наташа? Это Кононов. Как обстановка? Понял. Ты сказала, что я в командировке? Ну и отлично. Когда вернусь? Будет зависеть от обстоятельств. Да. Все должно быть как обычно. Целую.

Не прошло и четверти часа, как он входил в небольшое двухэтажное здание на тихой улице, над резной дубовой дверью которого красовалась вывеска «Линда».

Невысокий, полноватый лысеющий портье за стойкой учтиво наклонил голову и приветствовал гостя широкой улыбкой:

– Дзень добжы, пан Кононов.

– Здравствуй, Ежи. Как тут у вас дела?

– Вшистко в пожондку. Дзенькую.

Портье протянул Кононову желтую гостевую карточку и ключ от номера.

– Петнасты.

– Как обычно? Очень хорошо.

Портье удостоился щедрых чаевых, а гость поднялся на второй этаж в номер окнами на улицу, предпоследний по коридору.

В гостинице «Линда» Кононова знали как очень обеспеченного и выгодного клиента. Он часто заказывал в номер обед и девочек. Но, в отличие от других русских клиентов, которых здесь боялись, как чумы, Александр Игоревич вел себя тихо и сдержанно.