Остров с кодовым замком

Изрядную долю времени отняло оборудование спальных мест и налаживание бивачного быта. Лишь на рассвете пятерым членам команды наконец-то посчастливилось уснуть на толстых лежаках из хвойного лапника.

Борис и Лом, назначенные дежурными, в число этих везунчиков не вошли по собственному желанию. Гаврилин решил провести первую рекогносцировку прилегающей местности при свете дня. Федькин, куда более стойкий к бессоннице, чем все прочие члены группы, сам вызвался подневалить.

Борис вышел из каменной норы, самым тщательным образом огляделся по сторонам, надел на голову маскировочную маску наподобие балаклавы и быстро зашагал вверх по склону балки.

По соснам, звонко цокая, скакали крупные, по-летнему рыжевато-серые белки. Шурша в траве, деловито пробежал ежик. При его появлении лесная гадюка проворно шмыгнула куда-то под камень, издала короткое, встревоженное шипение.

– Что, подколодная, жить хочется? – Гаврилин невольно рассмеялся.

После суточного заточения в каюте подлодки он, можно сказать, наслаждался этим привольем, сыроватым холодным ветерком, потянувшим с моря, безграничной, безукоризненно чистой небесной синевой. Нет!.. Подводники, конечно, парни замечательные, сама подлодка – вещь тоже феноменальная, но Борис едва ли согласился бы служить на ней.

Да, прыгая с парашютом, он тоже здорово рисковал. Особенно если приходилось отрабатывать всевозможные варианты экстренной высадки в условиях реального боя.

А оказаться в горящем или затопленном отсеке субмарины!.. Наверное, все-таки для того, чтобы ходить на ней и не испытывать при этом каких-то напрягов, надо родиться подводником. Так же как и спецназовцем. Тут свои напряги, собственные тараканы.

Борис поднялся на вершину лесистой сопки, взобрался на старую сосну, уселся на широкой развилке и поднес к глазам бинокль. Отсюда весь остров был как на ладони.

Понятное дело, всевозможные складки местности, тем более поросшие лесом, даже при посредстве бинокля рассмотреть было проблематично. Зато все открытые места просматривались как нельзя лучше. Гаврилин запоминал как отдельные детали рельефа Фишфанга, так и те или иные участки территории в целом.