Омытые кровью

Девушка в белом халате, судя по возрасту, медсестра, ну уж никак не врач, перестала призывать к сознательности и разуму и теперь молча и зло вырывалась. Ну прям Маяковский – пьеса «Барышня и хулиган».

Кудрявый резко повысил тональность, сорвавшись на крик, но девушку не отпускал:

– Ну ты чего ломаешься? Ты чего, королева, да? А я для тебя кто? Грязь под ногами? На меня смотри и глазенки не прячь! Я ж для тебя душу рву! А ты… А я!..

В общем, бред отвергнутого павиана. Банальности утомляют. Так что назрел драматический момент выхода на публику доблестного рыцаря Айвенго.

– Э, богатыри, не пора ли на боковую? – спросил я. – Перебрали сегодня.

– Ты хто? – Кудрявый обернулся, отпустил девушку и теперь разглядывал меня – в гимнастерке без знаков отличия, галифе и сапогах. Сейчас многие так ходят, не имея никакого отношения к армии.

– Я-то? – спокойно произнес я. – Сотрудник ОГПУ. Так что требую прекратить нарушение общественного порядка и разойтись.

Двое квадратных и звероватых хулиганов, по виду – только что из забоя, с характерными движениями и осанкой, как-то сразу мне поверили, потерялись и сникли.

А кудрявый, который от любовного томления совсем обезумел, как с цепи сорвался. Посмотрел на меня налившимися кровью одичалыми глазами.

Я думал, он начнет базарить, чтобы не уронить лицо, а потом все же благоразумно растворится в вечерних сумерках. Но он заревел бизоном:

– Ну так край тебе, ГПУ!

И бросился в атаку. Приятели пытались удержать его, схватили за руки.

Но это как пароход удержать верёвочкой. Разбросал он их, как кегли, и вот уже передо мной. Распахнул ручищи – мол, задавлю! В общем, открыт объятиям и ударам. Тут же и огреб.

После первого моего удара в ямочку на подбородке, которого обычно хватает, чтобы успокоить надолго и надежно, противник очухался на удивление быстро. Посидев пяток секунд на земле, так и не проникшись торжественностью текущего момента, именуемого «обуздание возбужденного павиана», он попытался встать.

Тут уж я стесняться перестал.

За поясом я всегда таскал «наган», который фиксировался специальными ремешками, так чтобы не обронить и чтобы выхватить его легко. А выхватывать я оружие умел не хуже американских пастухов, про которых в освобожденном нашей дивизией Киеве смотрел в синематографе фильм. Рукояткой револьвера я приголубил кудрявого по черепушке с биллиардным треском. Не сильно, чтобы не убить дурака. Но чтобы образумить.