Омытые кровью

Вот ведь снайпер! Молодец!

Сухая трава загорелась, и огонь пополз к канистре. К складу кинулись все. Мирона сбили с ног и связали. Затоптали огонь.

Ранение было несерьезное, и Мирон неистовствовал, выпучив глаза, поливал нас проклятиями:

– Ничего, время ваше кончается! Скоро белый царь вернется! А пока его люди вам житья не дадут!

– Кто? Уж не атаман ли Шустов? – поинтересовался Раскатов.

– А хотя бы и он! И кишочки тебе выпустит! Все будете в лесу на ветках висеть. На своих кишочках-то! – Спекулянт злобно и совершенно безумно захохотал, а потом заскулил от резкой боли в раненой руке.

– Ты говори, не стесняйся, – кивал Раскатов.

С каждым словом Мирон увеличивал себе срок. Если в начале за махинации с зернозаготовками он мог отделаться годом принудительных работ, то сейчас стремительно утяжелял наказание антисоветскими высказываниями.

– Что говорить? Имущество забрал! А без имущества мне жизнь не в жизнь! Так что добей меня, большевистская гадина! Добей!!!

И его начала бить дрожь.

Глава 8

Зерновой спекулянт ранен был несерьезно, но, кажется, тронулся умом нешуточно. Стоял вопрос о его переводе в областную психиатрическую клинику для экспертизы. Но теперь это уже не мое дело. Было кому им заняться. У меня же своих забот полон рот.

На следующий день после той баталии я все же заглянул к Ветвитскому. При этом сам припозднился, так что застать его на работе задолго после окончания рабочего дня не рассчитывал.

Я заметил, что в шахтоуправлении больше всего бросаются в глаза две категории сотрудников – это алкоголики и трудоголики. То есть те, кто торопит время, чтобы по окончании рабочего дня сразу же вырваться за двери учреждения и заложить за воротник в рюмочной за углом, что, в общем-то, понятно – люди из шахтеров, происхождение обязывает. И трудоголики, которые горят на службе, и им вообще никуда уходить не хочется. Они дают стране угля и этим счастливы. Похоже, Ветвитский относился ко второй категории.

Его кабинет располагался на третьем этаже. По размерам он был таков, что можно ездить на велосипеде или играть в буржуазный большой теннис. Но вычурности, помпезности там не было. По своему аскетичному прагматизму помещение больше походило на какой-нибудь цех или мастерскую. Его центр занимал возвышающийся на подставке искусно выполненный макет угольной шахты. В углу стоял кульман с чертежами и инструментами для черчения.