Один в море воин

 – Столько времени из-за тебя потеряли! Что ж ты сразу не сказал, что твои станки нельзя нести в открытую?!

– А ты спрашивал? – довольно дерзко откликнулся армянин.

И тут же пожалел об этом. Не успел он договорить, как Хасан схватил его за шиворот и перебросил через борт. Тигран болтался в воздухе, давясь криком и с ужасом чувствуя, как потрескивает ткань пиджака. А Хасан смотрел ему в лицо и улыбался. Молча, без единого звука. И это почему-то было страшнее самых страшных угроз. Может быть, потому, что чувствовалось – ты для него не человек, а кто-то вроде таракана.

Хасан держал Митонасяна в воздухе секунд десять. А потом так же молча, плавным движением, как будто армянин был маленьким ребенком, вернул обратно на палубу. Никто из матросов и переодетых гвардейцев не обратил внимания на этот маленький инцидент. А Хасан спокойно отвернулся от Митонасяна и громко скомандовал:

– Капитан! Отчаливаем!

Армянин тихонько убрался к себе в каюту.

«Странно, – как-то отстраненно подумал армянин. – До сих пор мне казалось, что я не очень-то и ценю жизнь. Ведь хорошо пожил уже, многое повидал, чего смерти-то бояться, все равно она уже не за горами. А оказывается, нет… Как посмотрел ей в глаза, так и понял – боюсь. Да еще как. Нет, больше я Хасану поперек ни слова, ни полслова не скажу».

Спокойно посидеть в каюте Тиграну удалось всего часа три. За это время он успел слегка вздремнуть. Его разбудил громкий стук в дверь.

– Эй, старик, выходи!

Голос был громкий и грубый.

«Кто-то из гвардейцев», – подумал Тигран, опуская ноги на пол. Ему было очень плохо, желудок просто наизнанку выворачивался – не то от выпитого спиртного, не то от качки.

– Сейчас, сейчас, – армянин доплелся до двери, открыл ее. В коридоре стояли два гвардейца.

– Пошли скорей, Хасан тебя к себе требует, – сказал один из них.

Митонасян молча повиновался. Он шагнул через порог, и тут его повело в сторону, он чуть не упал. Впрочем, гвардейцев это нисколько не смутило. Они подхватили армянина под руки и поволокли его по коридору, как куль с картошкой. Когда они оказались на палубе, в лицо Митонасяну дунул свежий морской ветер, и ему немного полегчало.

– Все, все, дальше я сам, – сказал он.