Не жди, не кайся, не прощай

Брат выехал куда-нибудь – ты мне отзвонился. Сболтнул что-нибудь обо мне – то же самое. А я тебе, помимо гонорара, на лечение зубов башлей подкину. И за моральный ущерб. Ну? Соглашайся, Лакрицин, соглашайся.

– Семья у меня, – тоскливо произнес пленник. – Мать, батя, жена с малой… Как же я их подставлю?

– А как все подставляют.

– Не все.

– С чего ты взял? Фильмов нагляделся? Так у нас тут не кино, у нас жизнь, Лакрицин. Все в реальном времени, без дублей и каскадеров.

– Баба моя как-то проворовалась на рынке, так ее на хор в наказание поставили, – встрял Шапокляк.

 – И что, думаешь, я за нее подписался? А вот ей! – Он рубанул себя ладонью по сгибу локтя. – Виновата – получай. А мне своя шкура ближе к телу.

– Вот и ты о собственной шкуре думай, – посоветовал Лакрицину Кит. – Она у тебя одна.

– Нет, – пролепетал узник.

Было видно, что ему очень страшно, однако свое коротенькое «нет» он произнести сумел. Внезапно Мотыль позавидовал ему. Хотя очутиться на месте Лакрицина не захотел бы ни за какие коврижки.

– И что прикажешь с тобой делать? – нахмурился он.

В потухших глазах Лакрицина мелькнул проблеск надежды.

– А вы бы отпустили меня, Александр Викторович. Ей-богу, никто о нашем разговоре не узнает. – Лакрицин сделал безуспешную попытку перекреститься. – Я вообще рассчитаюсь, на хрен. Заберу своих и свалю под Курск к бабке. А вы тут сами, без меня друг с дружкой разбирайтесь. А?

– Поешь, как курский соловей, – произнес Мотыль со вздохом. – А свистишь, как Троцкий.

Только я тебя отпущу, как побежишь ты к моему братцу с докладом… Короче, или ты сейчас говоришь «да», или никогда отсюда не выйдешь. И никто не узнает, где могилка твоя. Сечешь? Если сечешь, соглашайся.

Потупившись, Лакрицин повел головой из стороны в сторону. Это означало «нет».

– Примерный семьянин, мля, – процедил Кит.

– Займись-ка его яйцами, – распорядился Мотыль-младший. – Хватит рассусоливать. Не желает по-хорошему, пусть будет по-плохому.

– Понял, шеф, – деловито произнес Кит и повернулся к Шапокляку.

 – Сымай с клиента штаны. Ща мы его щипцами за причиндалы потрогаем.

Подручные засуетились, а Мотыль-младший закурил и сосредоточился на дымных кольцах, выдуваемых из составленных трубочкой губ. Не любил он присутствовать на подобных мероприятиях. Аппетит портился, давление подскакивало, бессонница мучила. Затянувшись, Мотыль опустил набрякшие веки.

Раздался дикий вопль, сопровождаемый гоготом экзекуторов.