Сахарные туфельки, Граваль, или Все вокруг круглого стола. Хроники Камелота

Тут Мурлик ведун-колдун несколько спустя к нему по зову и пожаловал, не в явной, конечно, телесности, а в духовной неясной видимости, словно бы из пара какого легкого зефирного сотворенный.

– Приветулечки, – говорит, – пошто эт вашество в такой значит озабоченности? И чего от меня надобно – угодно, стало быть? Я, говорит, в далеких галакциях теперь пребываюсь и в земные дела встревать особых охот не имею. Там-то вот жизнь оказывается и занятнее и приятнее здешней земной и ты уж меня Артур, пожалуйста, извини и к земным своим интересам не пристраивай.

– Ну, и гусь же ты Мурлик, – Артур-король говорит, – Хорош друг! Он там себе по космосам всяким заграничным разъезжает, а я в темнице ни за что пропадай загнивай, значит?

А Мурлик, не поймешь кот ли-то, человек ли или средняя между ними некая свойственность и отвечает:

– Бог, говорит, терпел и нам велел. Тебе мучение сие для испытания знать дадено, а посему терпи. А как испытание пройдешь, так и вызволишься непременно из темницы.

Помахало видение это только хвостиком пестрым напослед да и исчезло.

Сидел, сидел Артур в темнотах, да теснотах, да еще к тому ж и совсем наизнанку вывернутый и так ему вдруг себя жалко стало, просто невмочь. И стал он тут заклинания и просьбы различные во все края вселенские посылать богам, святым и ангелам да и просто светилам и стихиям разным.

И тут рои существ всяких стали пред ним появляться и иные его жалели, иные над ним посмеивались, а иные же говорили, так, мол, тебе и надо, заслужил, мол, гад-угнетатель, аспид-кровопивец такой феодальный!

И этими явлениями Артур совсем уж доканался и если б не вывернут был, то еще бы и дальше, наверно, повывернулся, да только дальше-то уж и некуда было. Ну, да и гордым все же король-то быть должен и чего бы там ни случилось достоинств своих ему терять не подобает.

– А чихать мне, – думает, – на все это дерьмовое хозяйство мирское! – да и стал чихать. Чихал, чихал может час целый, а может и два и тут вдруг возникло пред ним некое загадочное существо: птица – не птица, ангел – не ангел, а так чего-то такое среднее между ними, только наоборот.

– Извиняйте, – говорит, – ваше королевское величество, что поздно являюсь, путь-то больно уж долог оказался.