Ментовская бригада

Участок был спланирован в виде лабиринта. Заблудиться в нем, конечно же, было нельзя. Невысокие кусты, тщательно выровненные опытной рукой садовника, едва доставали во время прогулки до пояса. Но в изгибах лабиринта дизайнер разместил уютные беседки, фонтанчики и несколько миниатюрных японских садов.

На этом настояла Людмила, жена Крайнова. Она сама выбрала варианты и долго обсуждала с ландшафтным дизайнером расположение и вид чуть ли не каждого камешка.

Полковника сначала это раздражало – затягивались сроки.

Потом он смирился и махнул рукой. Крайнов заметил, что Людмила во время этой проектировки как-то изменилась и стала даже выглядеть по-другому. Его жена была счастлива. Крайнов долго не мог понять, в чем тут дело. Он даже заподозрил роман между Людмилой и дизайнером и организовал слежку, которая дала нулевые результаты. Дизайнер оказался геем.

«Ну, раз ей нравится камешки раскладывать, то пусть балуется», – решил полковник и больше не торопил завершение проекта.

Он мысленно поставил себе галочку – чем бы занять жену, чтобы снова увидеть на ее лице такое же счастливое выражение? – но быстро забыл о своем решении.

Третий дом выглядел настолько внушительно, что Крайнов даже отказался от отдельной охраны, сочтя само собой разумеющимся, что его покой никто не рискнет нарушить. Логика была проста. Чужие здесь не ходят, а свои сунуться не посмеют. На всякий случай в железном шкафчике хранился целый боевой арсенал, но полковник даже не предполагал, что его когда-либо придется применять.

«Разве что революция грянет, – подумал он с улыбкой. – Но сюда она докатится в самую последнюю очередь».

На этот случай – чем черт не шутит! – на крыше особняка была оборудована вертолетная площадка. До сего дня она использовалась всего дважды. При испытаниях, в которых полковник лично принимал участие, и во время визита одного из высоких чинов кремлевской администрации, который прилетел в гости к Крайнову прямо с Рублевки.

После такого события влияние полковника в регионе заметно усилилось. Сначала его просто боялись, потом стали уважать. Число просителей и нахлебников из чиновничьего люда резко возросло. Наконец он стал тем, кем, собственно, и являлся на этом клочке земли, в Радлове – феодалом, наделенным властью. Она ограничивалась только ритуально поддерживаемым регламентом и волей совсем уж заоблачных, носивших генеральские погоны обитателей московских кабинетов.