И слух ласкает сабель звон

– Не так просто, дорогой господин Эккенер, попасть в противника, тем более когда оба из них находятся в воздухе, – спокойно произнес Штрассер. – Лет этак через двадцать воздушные бои будут в этом плане значительно продуктивнее, но пока...

Химика это слабо успокоило. Он проклинал себя за то, что не остался на земле, и дал зарок: в небо никогда больше не подниматься. Тем временем наверху снова зачастил пулемет: аэроплан повернул и теперь нападал сзади с правого борта.

Длинная огненная полоса, прорезав воздух, пролетела совсем близко.

Впрочем, Штрассер знал, что делать.

– Пустить газ!

Цеппелин окутался непрозрачным серым газом. Это сделало его невидимым как с земли, так и с «Фармана». Французский пилот, боясь столкновения с облаком, в котором прячется дирижабль, ушел на вираж. В этот момент из этого самого облака в очередной раз раздался монотонный треск пулемета. Теперь стреляли больше наугад, чем прицельно, однако повезло – самолет задымил.

– Падает! – закричал лейтенант.

– Готов, – удовлетворенно заключил Штрассер. – Значит, рейд прошел не зря.

– Мы что, подбили его? – не веря своим глазам, прилип к стеклу гондолы химик.

– Как видите.

Наклонившись над картой, офицеры проверяли направление. Лейтенант поставил на карте точку.

– Еще сорок градусов на правый борт.

В потолке гондолы открылась откидная дверь, и из люка появились две ноги в гетрах. Это был инженер, осматривавший корабль после обстрела. Он объявил, что повреждений нет.

– Ну, вот и отлично! – щелкнул пальцами капитан. – Неплохой денек, не правда ли, господин Эккенер?

Тот пробормотал нечто невразумительное, сжимая в руке платок, мокрый от пота. Цеппелин вынырнул из облака. Штрассер наконец занялся фотографированием объектов внизу. Через несколько минут снимки были готовы.

– Руль глубины – на подъем! – скомандовал капитан. – Направление – девяносто градусов.

Корабль стал набирать высоту. Дело было сделано. Все стали согреваться, попивая горячий кофе из термоса.

Пилот, оставив руль глубины, взялся теперь за руль направления. Больше подниматься не следовало – за это можно было поплатиться неожиданным спуском. Впрочем, теперь уже не имело значения, лететь ли на двести метров выше или ниже – все равно неприятельские снаряды достигнуть этой высоты были не в состоянии.

Цеппелин плыл над пустыми, спокойными полями, темнеющими правильными геометрическими фигурами. Он возвращался на базу.