Им равных нет

О полноценных тренировках речи здесь не могло идти – не было подходящей материально-технической базы. Но Ник поддерживал группу в боевом состоянии. Часы пролетали за изучением вероятного театра военных действий, хотя его все и так знали отлично, особенностей рельефа местности, ее характерных ориентиров. Ну а также повторяли в сотый раз необходимые премудрости из взрывного дела, работу со средствами связи. Ну и отработка навыков рукопашного боя, психотренинг – куда же без них!

Потянулось ожидание. В группировке напряжение все росло.

У квартировавших рядом офицеров-связистов был телевизор с выведенной наверх антенной. Все ждали новостей, но телевизор давал их весьма дозированно. Поэтому их заменяли слухи. Притом самые невероятные, из которых тот, что начинается третья ичкерская война с участием вооруженных сил третьих стран, – самый безобидный.

И вдруг неожиданно будто плотину прорвало. Новости посыпались как из рога изобилия. Десантники сидели у связистов в палатке и смотрели репортаж, как Верховный Совет Ичкерии объявляет независимость от России и взывает к международному сообществу: «Спешите признать новое государство и образумить Россию во избежание большой крови. Северный сосед готов нарушать любые международные нормы, в том числе о праве наций на самоопределение. Однако вайнахский народ готов полечь до последнего, но не допустить, чтобы сапог захватчика топтал земли предков».

– Все, доигрались, суки, – воскликнул Цыган, подавив желание врезать кулаком по экрану телевизора. – Что и требовалось доказать…

– Ничего, ядрён-батон, – отмахнулся Фауст, проглотив кусок серьезного бутерброда. – Всех замочим.

– Ага. Сейчас вот пожрем и всех их по кочкам разнесем. И вообще, если… – Акула не договорил, его прервал зазвонивший в кармане мобильник.

– Светулик, дорогая, – фальшиво воодушевленным голосом воскликнул он.

С утра до вечера Акуле звонили девки. Он расписывал в красках причину своего срочного отъезда, а так как он всем врал о роде своей деятельности – то он бизнесмен, то юрист, – в результате порой окончательно запутывался, что и кому врать.

– Блин, выброшу телефон! – отложив видавший виды надежный «Сименс», с чувством произнес он.