Крестный. Огонь по отморозкам

В тот раз на Гошу наехала одна из местных бригад, промышлявших рэкетом в том районе, где располагался офис Гошиной фирмы, тогда еще малоизвестного, только что открывшегося предприятия.

Кислицин, подписавший договор о дилерстве с только что переоборудованным иностранцами местным молочным комбинатом, имел в городе всего лишь несколько лотков, на которых стал торговать продукцией этого комбината.

Сумма, которую потребовали с Гоши рэкетиры, была столь велика, что выплата ее могла привести к банальному разорению конторы Кислицина.

Тогда-то Гоша и обратился к Титову.

К удивлению Кислицина, Титов не отказался ему помочь. Гоша так и не понял: то ли Титов оказался столь благодарным человеком, что не смог отказать другу, у которого в школе списывал контрольные, то ли Костя просто пожалел начинающего предпринимателя, бизнес которого на корню душил рэкет.

Но в тот раз Титов не стал брать с Гоши никаких денег.

– Что с тебя взять, с бедного, – сказал он тогда Кислицину, – раскрутишься, сам к нам придешь и попросишь охрану для себя и своей конторы.

Титов сам «забил» с бандитами «стрелку» и при личной встрече объяснил им, используя отнюдь не изящные аргументы, что с ними случится, если они продолжат свои посягательства на бизнес Кислицина.

Связываться с людьми Крестного, который уже тогда имел серьезный авторитет в городе, рэкетиры не захотели, поэтому Кислицин на годы забыл, что такое проблемы рэкета.

Бандиты обходили его фирму стороной. Но он все же нанял на всякий случай охранника, который больше служил для декорации.

Главной же защитой от рэкета служила распространенная информация о том, что Кислицина опекают люди Крестного.

Так было до сегодняшнего дня.

– Впрочем, нам все равно, кто тебя крышует. Это наша территория, и платить за «крышу» отныне ты будешь нам, – произнес блондин.

– Кто вы? – удивленно спросил Гоша.

– Слыхал про романовскую бригаду? – спросил блондин у Кислицина.

– Нет, – удивленно покачал головой тот.

– Ну, ничего, – ободрил Гошу бандит, – еще услышишь.

Гоша молчал, лихорадочно соображая, что ответить, однако из-за сковавшего его страха даже язык плохо слушался директора.

– С-к-колько? – наконец вымолвил Кислицин.