Крестный. Огонь по отморозкам

В центре комнаты стоял стол, уставленный пустыми бутылками из-под выпивки и тарелками с остатками еды. На полу валялись пустые банки из-под пива и использованные презервативы.

Словом, обыкновенная картина сексуально-алкогольного побоища, произошедшего в квартире накануне вечером.

На широко расстеленном диване лежала одна из жертв этой битвы – здоровенный рыжий детина, уткнувшийся носом в подушку. Из одежды на нем были одни лишь плавки, и, несмотря на то что мужчина лежал лицом вниз, он умудрялся при этом слегка похрапывать.

Однако, когда Кислицин зашел в комнату и взял со стола недопитую литровую бутылку «Спрайта», храп прекратился и рыжеволосый, оторвав опухшую морду от подушки, скривившись, посмотрел на Кислицина:

– Ты кто? – спросил проснувшийся, глядя, как Гоша, припав к горлу бутылки, поглощает остатки «Спрайта».

Удовлетворив жажду, Кислицин бросил бутылку на пол и, усмехнувшись, ответил:

– Я из общества трезвости и сексуальной моногамии.

Петя как будто не слышал всего, что сказал Кислицин, и снова задал вопрос:

– Ты что, Таньку чалить приперся?

Гоше показалось, что в словах новоявленного героя-любовника скрыты нотки ревности.

«Только разборок с ревнивцем мне еще не хватает», – подумал Гоша и вслух пояснил:

– Я ее директор. Директор фирмы, где она работает. Понял?

Лицо рыжего поначалу еще больше скривилось, затем вдруг неожиданно расплылось в хитрой улыбке:

– А-а-а, директор, – с усмешкой произнес он.

Похоже, слово «директор» являлось для него синонимом слова «импотент» и не вызывало никакой другой реакции, кроме насмешки.

– Ну-ну, походи здесь пока, – произнес Петька, после чего силы резко оставили его и он снова уткнулся мордой в подушку.

«Господи, – снова подумал про себя Гоша, тяжело вздохнув, – на какой помойке Танька выискивает подобные «сокровища» и что за кадры начнут появляться здесь лет через десять, когда Татьяна сильно постареет»…

Кислицин вернулся в прихожую и застал там Таньку, которая уже умылась и, надев на себя юбку и кофточку, причесывалась у зеркала.

Зачесав свои крашеные волосы назад, отчего они вздыбились на голове крутым гребнем, Танька воткнула в плотно сжатые губы взятую с трюмо губную помаду и, поводив ею, словно рычагом, влево-вправо, принялась активно жевать губы, размазывая по ним ярко-бордовую краску.