Фоторобот в золоченой раме

– Что-то конкретно ищете?

– Нас интересуют вещи, схожие с похищенными.

Оперативникам отвели огромный стол. Сотрудницы свернули лежащее на нём полутораметровое живописное полотно, стряхнули крошки – судя по всему, стол служил не только для раскладывания картин, но и для чаепитий. И стол быстро начал прогибаться под тяжестью учётных книг, пухлых томов с цветными копиями экспертиз, фотографиями живописных полотен.

– Сколько же в Москве делается экспертиз, – с некоторым удивлением отметил Шведов.

– В Грабаря арт-дилеры со всей России съезжаются.

– А налогов с гулькин нос, – проснулся в Шведове борец с экономическими преступлениями.

Найти необходимые документы было делом пары минут. Но тогда сотрудники Грабаря сразу поймут, зачем приходили оперативники. И вполне могут слить информацию жуликам. Поэтому операм надо делать вид, что они действительно ищут ворованное.

Заключение на первую картину Платов нашёл через полчаса.

Через час нашли все картины. Пять сдавал на атрибуцию Носорог. Две – Рубен Левицкий.

Платов заложил обрывками бумажки закладки на трёх десятках экспертных заключений, чтобы нужные им затерялись в общей куче.

– Как бы нам эти листы отксерить, – попросил он блондинку.

Вскоре Шведов втискивал в свой фирменный кожаный портфель целую кипу ксерокопий документов.

– Ну что, круг замкнулся, – торжествующе произнёс Шведов, садясь в машину.

– Цепочка спаялась, – кивнул Платов, поворачивая ключ в замке зажигания. – Эти трое и картины сами находили. И перелицовывали. И экспертизы заказывали. Если бы цепочку растянули ещё на пару участников, вопрос доказывания был бы сложнее.

– Да как же, возьмут они лишних людей в дело, – усмехнулся Шведов. – Каждое новое звено – это сразу прибыль меньше… Итак, кто покупал, ввозил картины и сдавал на экспертизу – мы знаем.

– Да кто угодно. Талантов у нас немало. – Платов поглядел в зеркало заднего вида, намереваясь тронуть машину с места. И тут в его кармане зазвонил телефон.

– Валерочка, ты хочешь моей смерти? – послышался в трубке знакомый журчащий голос.

– Хотел бы – убил бы, – хмыкнул Платов. – Без жалости и сочувствия… Не дуйся, шучу.

– Я тоже тебя люблю. Скупой мужской любовью.