Этому в школе не учат

– Идут и идут эшелоны с ранеными, – изредка добираясь до дома, сообщала она. – Все больше.

– И как на фронте? Что говорят?

– Плохо, Сергей. Очень плохо.

Я знал, что плохо. И положение тыловой крысы меня раздражало. Но все же есть резон – старшие товарищи лучше знают, где я буду полезнее. И я старался быть полезным изо всех сил.

По заданию райкома помогал формировать ополчение, которому, возможно, предстояло встать насмерть на пути фашистских орд, задержать ценой своей крови их стремительное продвижение к столице – пока еще на дальних подступах.

Организовывал вместе с чекистами добровольные истребительные батальоны – для борьбы с диверсантами, парашютистами. Под руководством МГК осуществлял объявленную еще в июле эвакуацию из Москвы женщин и детей – первым делом эвакуировали детские дома и интернаты.

Однажды прикомандированный к райкому сотрудник московского областного управления НКВД исчез по таинственным служебным надобностям. Нам сказали, что придет новый.

Как раз я сидел в кабинете Дудянского, когда вошел этот самый новый куратор от НКВД, отвечавший за наш район.

Я сначала прищурил глаза, пытаясь понять – не обманывают ли они меня. А потом вскочил и распахнул объятия:

– Товарищ Вересов!

– Комсомолец Лукьянов! Ох, каким ты стал матерым и важным, – улыбнулся довольно мой старый боевой соратник…

Глава 7

Курган метко отработал своим пулеметом и по приказу «отставить» послушно прекратил стрельбу.

А остальную группу погнали добивать недострелянных.

Не мудрствуя лукаво – штыками. Нечего патроны тратить. Дорезал – столкни ногой в ров и иди дальше.

Даром это не прошло. Поляка рвало, и глаза его были безумные. Белорус молчал, тупо уставившись в одну точку.

После той расстрельной ночи в отдельной полицай-группе многое изменилось. Люди стали другими. Сделали страшную работу. Пришли в себя. И окончательно определились, что готовы поступать так и дальше. Уже с куда более легким сердцем.

А латыш сбежал – больше его никто не видел.

Через несколько дней полицай-группу привлекли еще к одному расстрелу. На этот раз днем. И фотограф тщательно снимал, как полицаи убивали евреев. Понятно, для чего – чтобы не было искуса переметнуться к красным. Большевики такого не прощают.

Потом Кургана, как самого смышленого и ушлого, поставили командиром этой небольшой команды. И больше их к расстрелам не привлекали.

Группа передислоцировалась в Минск.