Дикий опер

Бреются, умываются, чистят курточку, надевают плоскую шапочку без козырька и идут на заработки. А этот спит.

Он еще раз постучал и одному ему известным тембром в голосе, могущим разбудить не всех вокруг, а лишь того, к кому обращен призыв, сказал:

– Обслуживание в номерах!

Делать нечего, не возвращаться же с подносом на кухню. Коридорный – парень грамотный, работает не первый год, а потому знает, что, уйди он, и уже через десять минут администратору поступит звонок и грузный голос начнет орать, что он вчера делал в номер заказ, а до сих пор нет ни заказа, ни хотя бы вежливого в нем отказа.

Предупредит, что в следующий раз он остановится не в «Потсдаме», а в какой-нибудь профсоюзной гостинице, где, по крайней мере, не нужно ломать голову над тем, самому идти в столовую или ждать, пока пожрать тебе принесут.

Вынув из кармашка на груди врученный Майей ключ, коридорный вставил его в замок и провернул. Обычно в таких случаях разнос следует оставить на столике, не проходя в спальную, и уйти.

Но он шел сюда не для того, чтобы принести пожрать толстяку в тысячедолларовом костюме. Коридорный исполнил заказ и теперь хочет получить за это небольшую порцию уважения.

А потому дверь он захлопнул громче, чем того требовало вороватое проникновение в номер, и кашлянул.

– Обслуживание в номерах, – сказал еще раз и пнул приоткрытую дверь ванной.

Дверь стукнулась о косяк, отскочила назад и снова, словно издеваясь, встала в исходное положение. Пинать ее второй раз было бы чересчур.

Хотя и хотелось.

– Кофе остывает, – сказал коридорный тем негромким, но проникающим на уровень подсознания голосом, который с виду безразличен, а пробирает до самых костей.

Да что же это такое, в самом-то деле?! Это просто свинство и ни что иное!.. Туфли у порога, пиджак в шкафу, и не нужно пытаться убеждать его, коридорного, что этот толстяк нынче ночью, заказав предварительно английский завтрак, свалил из «Потсдама» в одних брюках и носках, чтобы за него не только не платить, но его и не есть.

Отбросив в сторону условности, оговоренные в функциональных обязанностях коридорного, расписанные до мелочей и вывешенные на стену администраторской, он подкинул на руках поднос и вошел в комнату. И остановился в сомнении, стоит ли идти дальше.

Рубашка толстяка, словно подстреленная на лету птица, валялась в углу спальной, распластав рукава-крылья. Галстук цвета гадюки, умершей от ядовитой крови укушенного ею человека, повис на спинке стула.