Чужой 3

Как и большая часть шахт Фиорины, этот зал был рассчитан на куда большее количество народа, чем пара десятков, собравшихся здесь сейчас.

Они пришли по требованию управляющего. Все двадцать пять человек. Суровые, тощие, лысые, молодые и не очень, и те, чья молодость уже превратилась в потускневшие, хотя и теплые воспоминания. Эндрюс сидел напротив них, его заместитель Эрон стоял рядом. Клеменс стоял в некотором отдалении как от заключенных, так и от тюремщиков, как подобало его необычному статусу.

Два тюремщика, двадцать пять заключенных.

Бунт только даст им контроль над комплексом, который они и без того обслуживают. Бежать было некуда, на Фиорине не существовало более приятных мест, доступ куда им запрещался. Когда прибудет следующий корабль с припасами и узнает о сложившейся ситуации, то просто откажется сбросить груз и отошлет рапорт. Следом прилетят тяжеловооруженные солдаты и разделаются с революционерами, а всем, кто принимал участие, но выжил, увеличат сроки наказания.

Скромное удовольствие, извлеченное из непокорности властям, не стоило и одного лишнего месяца на Фиорине, а целого года, а то и двух – и подавно. Это понимали даже самые ожесточенные заключенные. Так что здесь не было бунтов, и никто не бросал вызов власти Эндрюса. Выживание и – что более важно – отбытие с Фиорины зависели от надлежащего исполнения обязанностей. Заключенные могли быть недовольны, но настроены были мирно.

Эрон оглядел бормочущую толпу, нетерпеливо возвысил голос:

– Ладно, ладно. Давайте успокоимся и начнем. Верно? Верно. Прошу вас, мистер Диллон.

Диллон шагнул вперед. У заключенных он был лидером, и не только из-за своих габаритов и силы. Проволочные очки без оправы, что он носил, были скорее данью традициям, чем необходимостью. Он предпочитал их контактным линзам, а Компания, разумеется, вряд ли стала бы тратить время и деньги на то, чтобы обеспечить заключенному трансплантацию сетчатки.

Единственный дредлок свисал с лысой головы мужчины и медленно покачивался на ходу. Требовалось много времени и усилий, чтобы охранять эту «прическу» от настырных насекомых Фиорины, но Диллон мирился с дискомфортом в пользу этого скромного выражения индивидуальности.