Черное золото

Затем обернулся к вице-адмиралу Головнину и показал большой палец.

Головнин развел руками:

– Да, что умеем, то умеем, грех жаловаться. Я вам так скажу: еще со времен Петра Великого Россия стала мощной морской державой. – Адмирал говорил важно, голова была гордо поднята. – Мы ведь как – окно в Европу-то прорубили, но ведь всегда находились и желавшие это окно законопатить. Поэтому что триста лет назад, что сегодня – корабли мы делаем на славу. Уж будьте спокойны!

Переводчик озвучил слова своего начальника:

– Я в восхищении, это действительно красиво.

– Ишь ты, нравится, – процедил сквозь зубы контр-адмирал Коноплев. – Будем надеяться, он подпишет все бумаги…

Возле тральщика стояла толпа рабочих. Разматывали провода телевизионщики, появилась камера на треноге, рядом фырчал легковой автомобиль с эмблемой телеканала на борту.

Миниатюрная брюнетка по-хозяйски отдавала распоряжения направо и налево:

– Я же говорила, нужно было заранее все подготовить! Сколько можно повторять! Почему все делается в последний момент?!

Увалень с камерой вяло отбивался от кавалерийских наскоков:

– Все нормально, Оля, чего ты кипятишься? Успеем мы все снять, и интервью записать…

– Успеем, успеем, вечно с вами так, – не унималась тележурналистка.

– Да я-то что, – похоже, струсил парень. – Я готов.

Тем временем хозяева и дорогой гость, вдоволь налюбовавшись кораблем, решили, что переговоры готовы войти в новую фазу.

– Ну что ж, если нет возражений, то прошу подняться ко мне в кабинет, – заявил директор завода.

Иранец послушно наклонил голову – и вся компания, оставив корабль и тех, кто стоял рядом, направилась за директором. Хошейни шел торжественно, с достоинством неся свою полную фигуру, в окружении охранников. Группа поднялась по лестнице и вошла в директорский кабинет. Двое иранских охранников остались в низу лестницы, двое, развернувшись, стали по обе стороны двери.

Директор, как радушный хозяин, повел в кабинете рукой:

– Прошу садиться, господа.

Сам он сел за свой стол, иранца пригласил сесть рядом. Заняли принесенные стулья и остальные.

Иранец, наклонившись вполоборота к переводчику, что-то мелодично проговорил, после чего тот торжественно изрек:

– Господин Хошейни говорит, что он ничего не имеет против, если все документы будут подписаны как можно скорее.