На восточном порубежье

Присоединились четыре гренадера и шестеро солдат – то гвардия капитана Павлуцкого. По запросу Шестакова прислали двадцать ссыльных для поселения в новых местах. Людишек Тобольск дал немного, но на припасы не поскупился. Тут тебе и пушки с мортирами, зелье к ним, ядра, судовые снасти, продовольствие, скарб на все случаи хозяйствования, оснащение для всяческих служб и воинских баталий. Экипировались так, что анадырский обоз растянулся на целую версту.

По пути следования он обрастал людьми наподобие снежного кома.

Енисейск и Красноярск дали восемьдесят три человека, Иркутск – двадцать четыре, да на Илиме Шестаков завербовал два десятка крестьян для вспомогательных работ: изготовлять лыжи, нарты, лодки, заготавливать провиант охотой, рыбалкой, сбором грибов и ягод.

К весенней распутице добрались, как и намечали, до Усть-Кута. Из-за многолюдства расселились по всем зимовьям, включая Чечуйский острог. Здесь предстояло провести месяца два, до полой воды, а пока готовили лес и ладили лодки для сплава.

Соскучился Афанасий по родной реке Лене. Вскружила она своей вольницей казаку голову. Решил Афанасий, что пора показать Павлуцкому, кто здесь хозяин; и случай себя ждать долго не заставил.

В составе экспедиции находился некий матрос Василий Петров. Он следовал с Шестаковым от самого Санкт-Петербурга и поначалу исполнял обязанности денщика, но в дальнейшем за расторопность и сообразительность стал правой рукой казачьего головы.

Как-то наблюдая работы на Чечуйском плотбище, казачий голова углядел, что готовые дощаники лежат на берегу в десяток саженей от кромки льда. Оно вроде расстояние приличное, но кто знает, как высоко ныне, в половодье, поднимется своенравная Лена.

Порасспросив местных старожилов, Афанасий решил, что перетащить ладьи подале будет нелишним.

«Береженого и Бог бережет», – подумал голова и кликнул матроса Петрова.

– Ступай, Василий, на плотбище, – велел Афанасий, – и передай мужикам, чтобы готовые ладьи еще саженей на пять от воды к пригорку перетащили.

Расторопный матрос поспешил исполнить распоряжение начальника, но, на беду, столкнулся со штурманом Якобом Генсом. Тот уже с утра изрядно приложился к хмельной браге и вот решил развеяться на плотбище, где вовсю кипела работа.

В последнее время Генс особенно сдружился с капитаном Павлуцким.