Шестой

Почему не знаю, но вот решила. Кто она, я не знаю. Знаю лишь, что из пришлых она, «нездешняя».

Мира обалдела.:

– Ну, вы и… ну, вы и даёте. А что значит, «нездешняя»?

– А то и значит, что могилы её тут нет. Странная она какая-то, – Григорич потянув Миру за рукав, прошептал: – Признаться, я сам её побаиваюсь. Красива уж больно, по дьявольски красива. Одним словом, не от бога дамочка! Точно говорю.

– До свидания! – Мира вырвала руку, и быстро пошагала к выходу.

– Куда ж… – выкрикнул разочарованный Григорич.

 – Так же хорошо сидели и на тебе. Мужу-то твоему может что передать?

Мира перешла на бег. Пару раз она едва не сломала каблук. Когда маленький автомобиль, сорвался с кладбищенской стоянки и помчался в сторону города, растроганный таким неожиданным финалом Григорич, опустился на лавку.

– Чудные они все. Молодёжь. С одной стороны, вроде и нормальные, добрые, а с другой…

Он потянулся к оставленному Мирой пакетику, достал чипсы, сунул в рот, пожевал и выплюнул.

– Всё от этих чипсов да попкорнов.

Лучше бы нормальную еду ели, а не эту дрянь.

Он сложил в свой дырявый пакет остатки еды, сунул в карман пустую бутылку и потопал вдоль могил.

Элкмар

– Ко мне приходил Бадарн. Он обеспокоен тем, что случилось, – грузный мужчина под пятьдесят, с пышной соломенного цвета шевелюрой и свисающими до груди ветвистыми усами строго смотрел на Ронана из-под изогнутых бровей. Льняная зелёная рубаха распахнулась на груди, обнажая усыпанную веснушками мохнатую грудь. Такие же волосатые руки, испещрённые синими рисунками, браслеты на запястьях.

Элкмар двигал челюстью, покусывал усы, перебирал пальцами зажатые в руке стеклянные бусы. Плащ в мелкий рубчик со спутанной бахромой по краям, прикрывал колени великана. Элкмар, первый старейшина поселения, считался самым главным мужчиной в деревне. Его боялись… как женщины, так и мужчины. Даже самые отчаянные и сильные. Но, несмотря на это, Ронан стоял, выпятив грудь, и дерзко глядел в глаза здоровяку.

– Я не совсем тебя понимаю! – несмотря на обуявший его страх, Ронан не выглядел затравленным зверем.

– Перестань. Ты прекрасно знаешь, о чём я.

– Если ты о девочке…

– А о ком же ещё? – здоровяк так грохнул кулаком по столу, что несколько стоявших на его краю чашек грохнулись на пол и раскололись на мелкие черепки. – Ты приволок из леса младенца, хочешь сделать этого ребёнка членом своей семьи. И перестань огрызаться, моё терпение имеет предел.

– Моя семья – это лишь я!..