Искры в таёжной ночи

А Василич обратно только к следующему поезду поедет, а это значит, что через три дня. Думаете, почему все тут терпят, когда он в кабине курит? На него как-то раз Анисья Платова, баба одна петряевская, наорала, так он потом ей это припомнил. Она в райцентр собралась, на остановке ждала, а Василич мимо проехал, и не остановился. Сделал вид, что не заметил. Последний раз предлагаю. Берите клеёнку и топайте за мной. Дождик вроде притих, до Петряевки семь километров всего. Пойдём. Кстати, меня Софьей зовут.

Девица сунула Женьке клеёнчатую скатерть, накинула капюшон и двинулась к лесу.

Идти через лес, по незнакомой дороге, да ещё под дождём – что может быть хуже?

В самом начале пути, когда он, поскользнувшись, припал на колено и едва не выронил ноутбук, Софья подошла и протянула руку.

– Давай сюда. Вещь-то, поди, дорогая?

– Да уж, не дешёвая, – огрызнулся Женька. – Только не думай, что со мной нужно как с маленьким – сам понесу.

Софья пожала плечами.

– Как скажешь? Неси, если не боишься остаться без своего компа.

Тебя же, вон погляди, ноги совсем не держат. Шлёпнешься в лужу и конец твоей игрушке.

Если он грохнется в лужу, то может испортить не только ноутбук, но и всю, лежавшую в сумке фотоаппаратуру. Если такое случится, Свиридов его убьёт. Женька нехотя протянул девице сумку с ноутбуком.

– Ладно, бери и это… – он замялся. – Спасибо тебе… спасибо, что помогаешь.

Девушка усмехнулась и сунула ноутбук под плащ.

За два с лишним часа они прошли лишь половину пути.

Так, по крайней мере, уверяла Софья, которая теперь уже с трудом сдерживала себя.

– Ну как же так-то? Как же ты сюда… да в одних кроссовках? Ни зонта, ни плаща, ни обувки, а попёрся, понимаешь. А я, дура, пожалела…

Женька шагал молча, стараясь не останавливаться.

Лес казался мрачным и тёмным. Дорога петляла. Пихты и ели чередовались с кедровником, лишь изредка попадались дубки и осинки. Деревья переплетались кронами, тем самым немного спасали от дождя. От изнурительной ходьбы тело вспотело, но стоило лишь на мгновение остановиться, как утренняя прохлада продирала до костей.

Кроссовки, хоть и не матерчатые, а сделанные из натуральной кожи, разбухли и стали похожи на огромные галоши. На каждую ногу налипло, по крайней мере, полкило мягкой и чавкающей грязи. Ноги скользили, поэтому приходилось всё время держать их в напряжении и балансировать, махая руками. Джинсы, сырые и грязные прилипали к телу, и Женька постоянно одёргивал их, морщился.