Крестовский душегуб

Скольким ещё удалось бежать, я не знаю, но со мной были несколько моих корешей…

– Сиплый и Гера Гроза? – спросил Зверев.

Лёнька кивнул:

– Я ведь тогда умудрился отпереть не только камеру, где сидели смертники, но и ещё две соседние. В одной из них было много заключённых из наших.

– Рецидивистов и уголовников?

Лёнька снова кивнул. Корнев достал блокнот и принялся что-то писать. Зверев встал, подошёл к окну и снова закурил.

– Значит, ты считаешь, что старика, который напал на милиционера, всё-таки убили? – отложив свой блокнот, продолжил беседу Корнев.

– К гадалке не ходи! – Лёнька снова заговорил на более привычном для него языке.

– Опиши нам, как выглядит Фишер.

– Ему сейчас от тридцати пяти до сорока; среднего роста, а рожа без особых примет. – Лёнька указал Звереву на портсигар, тот протянул парню папиросу.

– И это всё? Признаться, я надеялся на большее, – нахмурился Корнев.

Лёнька щёлкнул пальцами и задорно подмигнул Звереву.

– Знаешь, начальник, почему меня зовут Кольщиком?

– Потому, что татуировки на зоне колол?

– Правильно мыслишь, начальник! Колол, и ещё как колол! А ведь тот, кто по телу работать могёт, он ведь прежде всего хорошим художником быть должон.

Так-то! Ты меня, начальник, в камеру отправь, пусть мне жратвы нормальной дадут, ну… и покурить, конечно! А ещё пусть лист да карандаш притаранят. Только не тот, что ты давеча сломал, – Лёнька добродушно оскалился, – а другой. Сделаешь, как я сказал, я тебе враз портрет Фишера намалюю, да ещё такой, что от фотокарточки не отличишь. Я в своём деле – спец!

Видя, как его начальник возбуждён, Зверев задал свой последний вопрос:

– А по поводу того, зачем Фишер в город вернулся, можешь хоть что-нибудь сказать?

Комельков покачал головой, снова закусил губу и вдруг, прищурившись, пристально посмотрел Звереву в глаза:

– Есть у меня одна мысль насчёт того, зачем эта гнида сюда явилась, но я и без того вам уже много чего рассказал. Теперь ваш черёд. Когда я буду на все сто уверен, что вы мне сто шестьдесят пятую статью нарисуете, тогда и поделюсь мыслями, а пока… – пожимая плечами, Комельков развёл руки в стороны.

– Нет! Так дела не делаются… – начал было Зверев, но Корнев оборвал его на полуслове движением руки и сказал, обратившись к Лёньке:

– Сейчас же иди в камеру! Тебе принесут всё, что ты просил! Поешь и сразу же приступай к портрету, а я сейчас же свяжусь со следователем, который ведёт твоё дело. Даю тебе слово, что всё улажу.