Август Хромер

Оставляя недоделанным что-либо, уходя на перерыв, пусть и вынужденный, я уже рвусь обратно к верстаку, прорабатываю в голове дальнейшие свои действия, каждое из который расписываю с особым тщанием, позавидовать которому мог бы иной ювелир или часовщик…

Сегодня я провозился до восьми часов утра, и уже целый час, как Истериан с Арикой на ногах. Сегодня всё в порядке, я закончил точно по негласному расписанию, а ведь бывали случаи, когда я, так увлёкшись процессом создания очередной безделушки, пробыл в мастерской до полуночи следующего дня.

Арика тогда долго ругалась, призывая к благоразумию, говоря, что переизбыток работы мне вреден и прочая, прочая…

Они уже в гостиной – я успел точно к чаю.

– Доброе утро, Август, – радостно поприветствовала меня вечно довольная жизнью Арика, – Как работа?

– Спасибо, движется понемногу, – вроде, как-то уж слишком вяло отозвался я, – А почему ты спрашиваешь?

Девушка кивнула мне в район пояса справа и слева, намекая на руки.

Когда я поднёс их к лицу, то обнаружил, что они покрыты целыми слоями смазки и технической пыли.

– Вот-вот! Пока ты не отмоешь свои работящие ладони, сюда даже и не суйся! Марш на кухню!

Когда Арика начинает вот так властно наводить порядок даже мне становится немного неуютно. Ослушаться девушку просто-таки смерти подобно. Но требует она всего непременно по делу. Особенно её раздражает то, что я частенько забываю очистить руки после работы.

Я обернулся быстро, хотя мыл руки с особым тщанием, памятуя о том, что Арика может взяться проверить состояние ладоней. Сегодня она этого не сделала, и я получил свой чай, чёрный с мелкими травками, призванными делать вкус напитка более изысканным, а на деле только лезут в рот и прилипают к губам. Досыпать что-либо в напиток, который сам по себе и так хорош, дело не слишком благодарное, тут проще испортить, чем улучшить.

Истериан сидит за столом и возится с бумагой и ручкой, двигаясь остервенело, но при этом аккуратно – чернила во все стороны не летят.

Мой друг работает над своей книжонкой, куда старательно записывает всё известное об уродах, коих мы уже отправили в мир иной. Деталей и подробностей, естественно, о них знать никто не может, но к корявым картинкам Истер непременно подписывает довольно объёмистые тексты, часть которого, скорее всего, берёт из головы.