Излишне съедобная кассета VHS

До того, как я пришел в себя и начал замечать в своей палате рыжую медсестру, произошло еще кое-что.

Поэтому – все с начала и по порядку.

А в самом начале был невнятный неразборчивый шум, долгий однотонный гул, который все продолжался и продолжался и продолжался…

С какого-то неуловимого момента этот гул постепенно начал распадаться на отдельные полутона, скрипы, щелчки, стуки, голоса и другие шумы. Словно просыпаешься ранним утром, глаза еще закрыты, и ты думаешь, что еще спишь, а все эти шорохи и голоса – они из сна.

Но потом начинаешь понимать, что сон уходит, или даже ушел, и все эти звуки на самом деле из реальной жизни.

И пора открывать глаза.

Потом был свет.

Блеклый матовый, со временем он превратился в побеленный потолок, словно невидимый киномеханик навел резкость. И меня это почему-то не удивило – если я в больнице, то в больничных палатах потолок и стены обычно какие?

Правильно – побеленные.

Удивило другое: мое зрение довольно быстро обрело эту самую резкость, и я сумел разглядеть на потолке даже шершавые полосы от щетки, которой тут когда-то размахивала малярша.

Но когда я первый раз попытался перевести взгляд в сторону, то есть, пошевелить глазами, то голову пронзила боль такой силы, что я снова потерял сознание.

Поймал «вертолет»… Тогда и привиделись мне впервые – и ставок, и военный есаул, и худой в синей футболке… и цыганка.

Какая еще цыганка?

Очнувшись через какое-то время (а через какое время я снова очнулся-то?), я повнимательнее оглядел потолок и удивился тому, что вижу едва ли не каждую бороздочку от той самой злополучной щетки-макловицы.

А все дело в том, что еще со школы я близорук, очки ношу уже почти сорок лет, и в любой другой раз я этих бороздочек просто не разглядел бы. Похоже, что глаза очень долго были закрытыми, отдыхали, поэтому им теперь и видится все достаточно отчетливо.

Впрочем, что они мне так дались, эти шершавины на побелке?

Посреди потолка на длинном шнурке-проводе висел небольшой матовый круглый плафон.

Не батарея дневных ламп, и не какая-никакая, даже самая простая дешевая люстра, а банальный матовый шар.

Да, это наша бюджетная медицина.

Палата была большая, четыре-пять коек тут бы стали свободно, но я был единственным ее обитателем. И моя кровать стояла не у стенки, как это принято в больницах, а чуть не посередине, «спиной к окну», то есть свет проникал в комнату откуда-то сзади.