Излишне съедобная кассета VHS

Лицо мне не знакомо, и этих щек еще ни разу не касалась бритва: кожа гладкая и бархатистая, словно у младенца, лишь легкий темный пушок над верхней губой да иссиня-черные брови.

Глаза? Они-то, как раз мои. Я вижу, что это мои глаза… но лицо – нет, не моё!

Кто же ты такой, черт тебя подери?

Я негромко, но зло и от души, досадливо выругался. Тонкие губы в зеркале один к одному повторили артикуляцию популярного у мужиков матерного слова, – извини меня, Вера.

Дверь палаты широко распахнулась, и стремительно вошел доктор Сергей Андреевич.

– Ты его что, побрить собираешься? – спросил он весело. – Ему еще рановато.

И, обращаясь ко мне:

– Ну-ну, герой… как ты тут?

Похоже, других слов у этого доктора не было. И еще я подозреваю, что с этими словами он заходит в каждую палату – «ну-ну, герой, как ты тут?»…

Вера с зеркальцем отошла, а я продолжал тихо сходить с ума.

– Доктор, я тут давно … в коме?

– В коме ты, парень, не был, а без сознания пролежал… Вера, с какого он у нас?

– С прошлого вторника.

– А сегодня? Сегодня у нас снова вторник, – сам себе пошутил доктор. – То есть неделю, а если еще точнее, то целых семь дней. И чувствуешь ты себя, похоже, вполне удовлетворительно.

Настроение у доктора было если не игривое, то очень хорошее, он был энергичен, возбуждён и деловит, и, спустя несколько минут, я сообразил, почему – обход!

Он пролистнул мою амбарную книгу и мгновением позже, видимо, что-то понял.

Вопросительно повернулся к медсестре.

– Он пытался вставать, – выдавила она из себя.

– Нет-нет, пока рановато, – задумчиво проговорил доктор и углубился в свою (мою) амбарную книгу.

Держа ее в правой руке, он начал писать левой, как обычно – справа налево (или сверху вниз?), как это обычно делают левши. Вопроса моей попытки встать они больше не касались, а причина его энергичности или, точнее сказать, некой суетливости, повторяю, выяснилась через минуту.

Широко раскрылась дверь.

Вошли: профессор, тот самый постаревший Григорий Мелехов с густыми лохматыми бровями, и с ним студенты, те же пять человек, два парня и три девушки.

Доктор Сергей Андреевич прекратил свои записи, опустил руки по швам (книга с моей историей в правой руке, ручка в левой), и словно первокурсник у доски повернулся к вошедшим.