Излишне съедобная кассета VHS

Кажется, больница скорой помощи, нет?

Четвертый этаж, сказала она. Не ошиблась? Звуки улицы – они же вот, здесь, прямо за стеклом.

– Ты много не болтай, еще успеешь, – она поправила прозрачную трубку, которая тянулась сверху от перевернутой пухлой бутылочки, и в мою левую руку закапало с новой силой.

Что за фамильярность? – подумалось мне.

Но подумалось мне уже как-то вяло, и я начал понимать, что засыпаю, потому что было в той бутылочке (и текло по той трубочке), скорее всего, какое-то снотворное, чтобы спалось мне послаще, и чтобы мои мозги, сотрясенные неизвестным мне грузовиком, поскорее восстановились.

Она еще что-то говорила, но я опять перестал ее понимать, а потом и сама палата слегка накренилась, но мебель никуда не посунулась, и рыжая медсестра не потеряла равновесия. Она прошла по наклоненному полу к покосившейся двери, и та кривым параллелограммом захлопнулась в кривом проеме.

Сквозь действие наркотиков помнятся мне иные эпизоды, о которых я вдруг вспоминаю только потом, через какое-то время.

Помню, например, докторский обход, когда, помимо прикрепленных ко мне серого и невзрачного леворукого Сергея Андреевича и рыжей Веры, заходили еще несколько людей. Все в белых одеждах. Помню седого лохматого старика. Его брови были настолько вразлет и настолько неухоженные, что про себя я его тут же окрестил постаревшим Гришкой Мелеховым из Тихого Дона.

У него за спиной стайка медицинских студентов, они семенили за ним цепочкой, словно цыплята за тощей лохматой курицей.

Еще, спросонья от того же наркотика, помню высокого мужчину, кучерявого с темными волосами – как-то само собой напросилось красивое слово «брюнет», – в белом свитере и дорогих синих джинсах, клешёных от колена. Или джинсы мне только показались расклешенными? Я сам когда-то в таких ходил.

С ним приходила полноватая женщина, присаживалась осторожненько на стуле справа от меня, но ее лица я долго не мог разглядеть, потому что она постоянно плакала и к губам прижимала пухленький кулачок с белым носовым платочком. Ни мужчину, ни эту женщину я раньше никогда не видел.

Помню ссутулившуюся старую женщину с деревянной шваброй и тряпкой в руках – нянечка.