Чужой

Во-вторых, они были обнажены, а защитная жидкость плоховато заменяла искусственные покровы, называемые одеждой, которые придавали телам форму и стройнили.

– Господи, – пробормотала Ламберт, с отвращением стирая слизь с плеч и боков, – мне холодно!

Она выбралась из гроба, хранившего жизнь вместо смерти, и начала копаться в соседнем отделении. Найдя там полотенце, она принялась обтирать им прозрачный сироп с ног.

– Какого дьявола Мать не может нагреть корабль до того, как вытаскивать нас со склада? – вытирая ступни, Ламберт одновременно пыталась вспомнить, где бросила свою одежду.

– Ты знаешь ответ, – Паркер был слишком занят собственной липкой и утомленной персоной, чтобы пялиться на голую женщину-навигатора. – Политика Компании. Консервирование энергии, которое переводится как «выгодно Компании». Зачем избыточно расходовать мощность, чтобы обогреть секцию заморозки, если с этим можно подождать до последнего момента? К тому же, при выходе из гиперсна всегда холодно. Ты же в курсе, что холодильник понижает и твою внутреннюю температуру.

– Да, я в курсе. Но мне все равно холодно, – пробурчала Ламберт, зная, что Паркер, безусловно, прав, но не желая этого признавать. Механик ее никогда особо не волновал.

«Что б тебя, Мать, – подумала она, глядя на гусиную кожу на предплечье, – включи уже обогрев!»

Даллас обтирался полотенцем, промакивая остатки липкой криосубстанции, и старался не смотреть на нечто, чего другие пока видеть не могли. Он же заметил это, еще не поднявшись из камеры заморозки.

– Работа согреет нас достаточно быстро, – Ламберт в ответ на это пробурчала что-то неразборчивое. – Все по местам. Полагаю, что все вы помните, за что вам платят. Ну, кроме того, что можно проспать все заботы.

Никто не улыбнулся и не прокомментировал этот призыв. Паркер глянул туда, где из своей холодильной камеры поднимался его партнер.

– Доброе утро. Ты еще с нами, Бретт?

– Угу.

– Вот и славно, – это уже Рипли.

Бретт просто улыбнулся и ничего не ответил. Он был так же разговорчив, как машины, которые он обслуживал – то есть неразговорчив вовсе, – и этот факт служил предметом шуток, хорошо понятных корабельной команде-семье. В такие моменты они смеялись вместе с ним, а не над ним.